Председатель Комитета против пыток Игорь Каляпин рассказывает, как в Чечне исчезают люди и почему местные власти не расследуют такие преступления.
![](http://ic.pics.livejournal.com/lenmarx/19931158/36987/36987_600.jpg)
Фотограф Людовик Ле Кустэ
Комитет
Наша организация работает в пяти регионах страны - Нижегородской области, Республике Марий Эл, Оренбургской области, Башкортостане и Чечне.
И везде мы занимаемся решением одной и той же проблемы: пытаемся заставить органы следствия (раньше - прокуратуры, сейчас - Следственного комитета) должным образом расследовать преступления, совершенные милиционерами и другими силовиками.
Следователь, как правило, не заинтересован в том, чтобы привлекать таких виновных к ответственности, и он знает, как развалить дело, которое находится у него в производстве. Но и мы тоже - знаем.
И везде, где только можно, ему мешаем.
Мы придумали целую юридическую методику, позволяющую неправительственной организации проводить собственное расследование и внедрять его результаты в официальное уголовное дело, даже если следователь этому противится изо всех сил. В обычных регионах положение далеко не благополучное, но нам все-таки очень часто удается дотаскивать дела до суда: на нашем счету 75 осужденных госслужащих (в основном, милиционеров), применявших незаконное насилие.
В Чечне нам это иногда удавалось тоже - до тех пор, пока шла речь о военнослужащих федеральных сил, какие-то приговоры у нас были.
Федералы
По одному нашему чеченскому делу проходил ни в чем ранее не замешанный учитель физкультуры Алауди Садыков.
Этот пожилой уже человек работал в Грозном в бригаде по уборке улиц.
И вот представьте себе: в один прекрасный день в 2000 году он разбирает завалы, мимо едет БТР, останавливается, и водитель спрашивает, как попасть на такую-то улицу.
Садыков объясняет, а люди из БТРа говорят: «Нет, ты лучше залезай к нам, сам покажешь». Затем его привозят в подразделение СОМа (сводный отряд милиции. - Esquire), в котором служат милиционеры из Ханты-Мансийска, приковывают к батарее, отрезают ухо, прожигают раскаленным прутом ладонь, выбивают все зубы и через три месяца выбрасывают на обочину.
Полуживой Садыков доползает до дома и на следующий день пишет заявление в прокуратуру.
Чего от него добивались - не понятно.
Просто мучили.
Но заметьте - Алауди содержался в этом импровизированном концлагере, организованном на территории Октябрьского РОВД, с санкции прокурора, его прятали от приезжавших в Чечню европейских дипломатов...
Личности милиционеров-садистов установили, и у нас, и у официального следствия есть их личные данные.
Но все они вернулись в Ханты-Мансийск и продолжают служить в органах.
Расследование застопорилось - по повесткам эти милиционеры в Чечню не поехали, а когда следователи сами отправились на опознание в Ханты-Мансийск, им сказали: «Убирайтесь отсюда подобру-поздорову.
Мы своих не сдаем.
Эти ребята - герои, они участвовали в контртеррористической операции».
В результате Россия в октябре прошлого года проиграла Садыкову дело в Европейском суде по правам человека, и государство обязано выплатить жертве около 90 тысяч евро.
То есть за подвиги «героев» из Ханты-Мансийска расплачиваемся все мы - налогоплательщики.
А любители резать уши теперь гордо именуются полицейскими.
Буданов и Багреев
Когда речь заходит о Буданове, полстраны пересказывает байку о чеченской снайперше, которую этот «герой России» якобы обезвредил.
Я был на суде над Будановым в Ростове-на-Дону.
В материалах уголовного дела содержатся результаты проверки ФСБ, где черным по белому написано: Эльза Кунгаева в деятельности НВФ (незаконные вооруженные формирования. - Esquire) участия не принимала.
Версия о «снайперше» - часть стратегии защиты обвиняемого. И эту версию суд отверг как вымысел.
Но об этом помнить никто не хочет.
Более того, сначала Юрий Буданов отдал приказ схватить 11-летнюю сестренку Эльзы - Хаву, но потом ему больше приглянулась прибежавшая на шум старшая сестра.
Это подтверждают все свидетели, в том числе экипаж командирской машины.
Одному из солдат, чья палатка была рядом с кунгом, в котором была задушена девушка, следователи задали вопрос: «Что вы подумали, когда услышали крики Эльзы Кунгаевой?»
Он ответил: «А что я мог подумать?
Решил, опять командиру бабу привезли».
Очевидно, такие вещи происходили почти каждую ночь.
И была еще одна история, про которую совершенно напрасно забыли.
Потерпевшим по этому уголовному делу проходил и старший лейтенант Роман Багреев, командир разведроты «будановского» 160-го полка.
В тот вечер Буданов отмечал день рождения своей дочери.
Напившись, он приказал БРМ (боевым разведывательным машинам. - Esquire) открыть огонь на поражение по селу Танги-Чу, недавно освобожденному федеральными силами.
Он назвал это учениями.
Багреев отказался.
Во-первых, потому что знал - от обстрела пострадают исключительно мирные жители и их дома.
Во-вторых, понимал, такие «учения» сторонников российской власти в Чечне не прибавят. Буданов, будучи уже очень сильно пьяным, отдал приказ Багреева арестовать.
Солдаты помялись и приказ исполнять не бросились.
Буданов рассвирепел и крикнул: «Расчеты, к орудию!»
Залп дали с пяти машин.
После этого Багреева связали, он был зверски избит самим Будановым и начальником штаба полка Федоровым, брошен в яму - на армейском жаргоне «в зиндан».
На Багреева мочились, посыпали его хлоркой, Федоров ему щеку прокусил.
А потом, не удовлетворившись этими подвигами, Буданов отправился в село «за бабой»...
Только на следующий день, когда комендантский взвод приехал арестовывать полковника, Багреева освободили. Этот офицер проявил недюжинное мужество, отказавшись исполнять преступный приказ.
Именно он совершил настоящий подвиг, достойный русского офицера.
Вот такие, как Багреев, и должны получать звание «Героя России».
А все материалы уголовного дела по обвинению Буданова следовало бы опубликовать - так же, как в свое время было опубликовано пресловутое дело Бейлиса.
Дабы пресечь распространение разного рода басен.
Кадыровцы
Боевые действия в равнинных районах Чеченской Республики давно закончились, но в этой - с виду благополучной - Чечне, где давно не стреляют, продолжаются похищения людей.
Федеральные военнослужащие, которые совершали раньше подобные преступления, замазывали номера своих машин, надевали маски, и установить их личности было сложно. Сейчас такой проблемы нет: приходят свои же, местные милиционеры, известно, из каких подразделений, да и фамилии их известны - они даже показывают удостоверения, задерживают человека, уводят его из дома...
И все - он исчезает.
И вот из этих так называемых «кадыровских милиционеров», которые занимаются подобными вещами, за последние пять лет ни один не был привлечен к уголовной ответственности.
Формулировки официальных документов: «Похищен неустановленными лицами».
Хотя лица эти зачастую прекрасно известны всей округе.
Я даже не знаю, как на языке российского закона назвать то, что они делают.
Похищения?
Но ведь похищают обычно тайком, а здесь все делается открыто, подчас демонстративно. Задержания?
Тоже неправильно, поскольку задержание предполагает ряд легальных мер: составление протокола, содержание в установленном законом месте, доступ адвоката и т.п... В международном праве есть наиболее адекватный термин - «насильственные исчезновения».
Два года назад Россия подписала конвенцию ООН, направленную на борьбу с такого рода преступлениями.
Но в Чечне люди как исчезали, так и продолжают бесследно исчезать.
Когда родственники идут в Следственный комитет, уголовное дело возбуждается, но расследование по нему не ведется.
Со временем такие дела просто кладут в архив; по данным «Мемориала», их около трех тысяч.
ОРБ-2
Единственное дело в отношении кадыровцев, которое было расследовано, это дело сотрудников милиции Руслана Асуева, Ислама Агаева и Аслана Джамулаева.
Оно слушалось в 2007 году в Верховном суде ЧР, а сами преступления совершены в 2005-м. Фабула: трое сотрудников милиции захотели сделать карьеру.
Один мечтал стать начальником Старопромысловского РОВД города Грозного (и таки стал им), другой - начальником криминальной милиции, третий - еще каким-то важным человеком.
Метода у них была такая: людям предлагали работу в милиции, что в Чечне считается крайне престижным.
Их приглашали на собеседование, а потом переодевали в камуфляж и говорили: «А давай-ка мы посмотрим, как ты бегать умеешь?! И покажи заодно, как стреляешь».
Потом человека убивали с оружием в руках, и вот он - готовый боевик. К телам женщин, которых просто похищали на улице, после смерти повязывали «пояса шахида».
Конечно, у этих милиционеров были самые высокие показатели, и их карьера резко рванула в гору.
Кроме того, они совершали налеты на территорию Дагестана и Ингушетии, где похищали бизнесменов и требовали за них выкуп.
На чем и погорели...
Дело банды Асуева раскрутило подразделение ОРБ-2 (оперативно-разыскное бюро № 2 Главного управления МВД по Южному федеральному округу. - Esquire).
Впрочем, сотрудники ОPБ-2 вовсе не были рыцарями без страха и упрека - они тоже занимались похищениями людей и применяли пытки.
За что и подвергались острой критике со стороны правозащитников.
Но Рамзану ОРБ не подчинялось и с кадыровцами остро конкурировало.
И вот эта справедливая волна негодования порядками, царившими в ОРБ, была искусно использована Кадыровым для устранения конкурентов.
Четыре года назад ОРБ-2 возглавили преданные Рамзану люди.
Затем были ликвидированы подразделения, находившиеся под командованием других конкурентов - Байсарова, Ямадаевых, Какиева.
Так в Чечне были последовательно устранены все независимые от Кадырова центры власти.
Эстемирова
Итак, где-то к середине нулевых" карт-бланш на незаконное насилие постепенно перешел из рук федеральных военнослужащих к представителям местных силовых структур.
А затем все местные силовые структуры де-факто перешли под контроль Кадырова.
Как следствие - четыре года назад к нам стали обращаться с жалобами уже не на федералов, а на новых кадыровских милиционеров.
И каждый раз сотрудники нашего чеченского отделения говорили мне: подозреваемые - это люди чеченского депутата Адама Делимханова.
Или люди заместителя председателя правительства Чечни Магомеда Даудова.
Или люди командира ОМОНа Алихана Цакаева.
И каждый раз смысл их слов был такой: если мы сейчас этим делом займемся, то завтра, ну в крайнем случае послезавтра, начнется стрельба по окнам.
Родственников наших будут запугивать, а потом кого-то из нас убьют, и дело мы до конца все равно не доведем.
Тогда я, как руководитель организации, принял решение особо опасные дела в производство не брать.
Родственникам жертв говорили: «Простите, ребята, нет у нас ресурсов».
И люди пошли в «Мемориал».
Наташа Эстемирова, не обладая ни нужными знаниями, ни нужным опытом, нашла в себе достаточно отваги, чтобы эти дела брать.
Только после ее гибели я узнал: то, что она делала в рамках дел о похищениях людей вместе со своими коллегами, было не только смело, но и эффективно - это могло работать. Но закончилось это тем, что Наташу убили.
Я понял: она занималась тем, от чего мы, профессионалы, отказались.
Стало ясно, что нашему комитету нужно либо браться за дела о «свежих» исчезновениях людей, либо убираться из Чечни. Это будет честно - закрыть отделение, заявив, что в этой республике работать невозможно.
Сводные мобильные группы
Но мы решили, что так поступать неправильно.
Да, наши юристы, которые живут в Чечне, такими делами заниматься не могут - для них это кончится тем же, чем и для Эстемировой.
И тогда мы применили методику «сводных мобильных групп» (такие СМГ уже были обкатаны в других частях России, где имели место широкомасштабные нарушения прав человека). Смысл в том, что в Чечню начали приезжать наши юристы из других регионов и работать посменно.
Смена - три человека.
Они сидят в Чечне месяц, а затем их сменяют другие.
На улице Пионерской в центре Грозного мы арендуем квартиру, она же является офисом. В этом смысле мы копируем работу Следственного комитета: большинство их сотрудников тоже приезжают в Чечню на несколько месяцев, работают на базе, за забор выходят только в случае крайней необходимости и никогда - поодиночке.
Они не ездят на следственные действия меньше чем по три человека, и у них и на базе, и в машинах стоит аппаратура: все постоянно фиксируется и пишется.
У каждого сотрудника есть персональный диктофон, который круглосуточно включен.
Наша задача не состоит в том, чтобы раскрывать потом убийство нашего сотрудника, она в том, чтобы его предупредить.
В Чечне знают, что у нас есть куча специальной техники, и немножко побаиваются. Хотя, конечно, если начнут стрелять, от пули это не спасет.
Первая смена СМГ была отправлена в Чечню 30 ноября 2009 года.
Задача перед нами стояла четкая, простая и достаточно локальная: взять несколько дел, связанных с похищениями людей, и попробовать разобраться в механике внутри Следственного комитета - почему ни одно из этих дел реально не расследуется. Мы определились, что эти дела должны быть свежими - 2009 года, и что в них не должно быть никаких федералов: только преступления, совершенные местными милиционерами в период, когда республикой уже руководил Рамзан Кадыров.
Мы взяли в производство девять дел, и наши юристы официально вступили в уголовные процессы в качестве представителей потерпевших.
По всем эпизодам были возбуждены уголовные дела по 126-й статье УК, предусматривающей ответственность за похищение человека.
Впрочем, эта статья со временем переквалифицируется в 105-ю, «убийство», ведь понятно, что если человек в течение длительного времени не обнаружен, то его уже нет в живых. На сегодняшний момент у нас осталось семь эпизодов: в одном случае нам удалось установить, что человек исчез по причинам, скажем так, некриминальным.
А в другом родственники потерпевшего сами отказались от наших услуг.
Это естественно: подавая нам заявление, родственники жертвы идут на огромный риск.
Нефтеполк
Возьмем дело Апти Зайналова, которым раньше занималась Эстемирова и которым сейчас занимаемся мы.
Апти приехал в Чеченскую Республику в июне 2009 года из Саратова.
К нему не было никаких претензий - он когда-то, еще в первую войну, недолго участвовал в боевых действиях, но кто тогда не участвовал?
Потом он был амнистирован, несколько лет прожил в Саратовской области, хотел поехать учиться в Египет, но что-то у него не получилось, и он решил вернуться к матери.
Но до дома не доехал.
Он прилетел в Чечню 26 июня 2009 года, сел в такси, доехал в Грозном до Первомайской улицы, и там, в центре города, его остановили, вытащили из машины и пересадили в автомобиль предположительно так называемого «нефтеполка» (официально - Специальный полк патрульно-постовой службы Управления вневедомственной охраны при МВД по ЧР).
В Чечне существуют подразделения, которые должны охранять нефтяные объекты и трубопроводы.
Но таких объектов в Чечне очень мало - некогда огромная инфраструктура нефтепереработки была практически полностью разрушена в ходе войны.
Поэтому такие формирования занимаются черт знает чем: это целое войско, очень своеобразное, одетое в черную форму страшного, не предусмотренного никаким воинским уставом вида.
Их командир - Шарип Делимханов, родной брат Адама Делимханова.
Вообще, клан Делимхановых обладает огромным влиянием в Чечне: Адама Рамзан Кадыров официально называет своим преемником, несмотря на то что он находится в международном розыске.
Так вот, Апти Зайналова задержали, после этого он исчез, и все.
Дальше - стандартная процедура.
Его мать, Айма Макаева, идет в прокуратуру, возбуждается уголовное дело по 126-й статье, и ничего не происходит.
Айма обращается в «Мемориал», и через две недели мемориальцам совершенно случайно удается узнать, что в одной из палат хирургического отделения Ачхой-Мартановской ЦРБ находится человек с огнестрельным ранением в живот, которого держат под охраной, и никого к нему не пускают.
Эстемирова поехала к межрайонному прокурору Ачхой-Мартана Потанину, тот продержал ее два часа в приемной, а за это время Апти из больницы вывезли, причем на глазах у матери, которая безуспешно пыталась попасть в больницу.
Позже выяснилось, что сотрудники из прокуратуры Ачхой-Мартана за неделю до описываемых событий приходили в больницу с проверкой - к ним поступил сигнал о том, что там содержится похищенный Зайналов.
Дальше - цитата из официального документа: «В больнице под охраной двух неустановленных вооруженных лиц в камуфлированной форме одежды в одной из палат на койке находился молодой мужчина, примерно 28-32 лет, ростом 180-185 см, с перебинтованной головой.
Охранявшие его лица воспрепятствовали прокурору зайти в помещение, при этом используя огнестрельное оружие, угрожали прокурору убийством».
Это внутренний документ о проверке, которую проводили по нашему требованию.
Поймите, какие-то люди в камуфлированной форме могут передернуть затвор и сказать прокурору: «Еще один шаг, и мы тебя положим».
И храбрые служители российского закона послушно разворачиваются и уходят восвояси.
После этого Зайналов лежал в больнице еще неделю, и ничего не происходило.
Прокурор, узнав, где преступники удерживают похищенного человека, не пошевелил и пальцем, чтобы его освободить!
А потом, по чьему-то сигналу, жертву спешно вывезли.
Логично предположить, что в живых Зайналова больше нет.
Но мы занимаемся его делом, и Айма Макаева, конечно, очень рискует.
Эти люди, перед которыми дрессированные прокуроры стоят на задних лапках, могут прихлопнуть пожилую чеченку, как муху.
Следственный комитет
Вообще, когда мы начали заниматься этими семью делами, то увидели, что следователь, как правило, ничего не расследует.
То есть дело возбуждается, и сотрудник СК начинает рассылать запросы: «Вы такого-то не задерживали? Нет? Ну и ладушки!»
Если же вдруг появляется какая-то реальная ниточка, ее сразу перерубают.
Например, мы занимаемся делом об исчезновении Абдул-Язита Асхабова.
В августе 2009 года он был задержан и увезен из дома своих родителей в городе Шали. После похищения в дом Асхабовых с обыском пришли люди, представившиеся сотрудниками правоохранительных органов.
Одного из них мать похищенного опознала как сотрудника роты ППСМ № 2 имени Ахмата Кадырова.
По нашей просьбе следователь отправил в роту запрос - затребовал фотографии сотрудников для опознания, но ему на все его запросы вообще никто не отвечает.
Никакой реакции.
Мы стали пытаться менять эту практику.
Мы говорим следователям: «Не дают - иди сам и бери. Не пускают - выноси постановление о мерах процессуального принуждения, обращайся в МВД Чеченской Республики. Не обеспечивают - иди в ВОГОиП (временная оперативная группировка органов и подразделений МВД РФ. - Esquire), там отказывают - пиши рапорт на имя Нургалиева». Любой следователь имеет право вынести постановление, которое должен выполнить хоть министр внутренних дел.
Но это не сработало: следователи не проявляют настойчивости по одной простой причине - боятся.
По одному из наших дел - давайте в этот раз без деталей - нужно было допросить сотрудников полка патрульно-постовой службы.
Мы сначала по-человечески следователя спрашиваем: «Почему ты их сам не вызываешь?» Он мнется: «Они не придут».
- «А ты пытался их вызвать?»
- «А зачем я их буду вызывать, если точно знаю, что они не придут?»
Мы ему заявляем официальное ходатайство.
Он нам пишет: «Не считаю целесообразным».
Мы идем в суд, обжалуем его решение, выигрываем.
Мы таких судов в Чечне выиграли 30 штук.
Мы приходим с решением суда к следователю: «Вот, суд признал твои действия незаконными, так что будь добр, удовлетвори ходатайство и направляй повестки».
И вот тут следователь нашему сотруднику со слезами на глазах отвечает: «Вы что делаете?! Я, конечно, направлю повестки, но ведь меня в тот же вечер в лучшем случае изобьют».
И это слова следователя по особо важным делам республиканской прокуратуры!
О чем мы вообще говорим?!
Если следователь в звании майора с двумя высшими образованиями боится побеспокоить рядового сотрудника милиции, направив ему повестку на допрос в качестве свидетеля, то все понятно.
Он потом направил эти повестки, и никто, конечно, не явился.
Избили его или нет, я не знаю, он бы нам все равно не рассказал.
Следователей в Чечне бьют нередко, и по одному из наших дел побили так, что скрыть это было уже невозможно.
А то, что мы постоянно по этим семи делам обжаловали действия следственных органов, дало единственный результат: руководитель Следственного управления Чеченской Республики генерал Виктор Леденев отправил министру внутренних дел Чечни Руслану Алханову письмо о том, что следователи не могут заниматься своим делом, поскольку подчиненные Алханова их действия, если называть вещи своими именами, саботируют. И до сих пор по всем семи делам у нас идет жесткая позиционная война: раз в полгода мы фиксируем все безобразия, делаем доклад на имя генерального прокурора и отправляем копии во все думские фракции.
Но пока - никаких изменений.
Продолжение текста.