Размышления о пентархии: между монархией и анархией.

Sep 26, 2011 16:05

Начало здесь:
Поиск противовесов в церковной политике или Антиномия единства и соборности
Сразу стоит оговорить: папизм - не означает «плохо», потому что в Православии существует некоторое отношение к этому слову, как к ругательному. Проблема «папизма» - это скорее проблема диалектической природы Церкви, которая одновременно кафолична (соборная) и едина, Свята и Непорочна, и состоит из грешников, объемлет весь мир, небеса и преисподнюю, и в то же время исторически и физически ограничена. Из диалектики единства и множества собственно и происходит тысячелетняя проблема первенства, которая на самом деле является полемикой между централизацией и децентрализацией Церкви, ее монархизацией и демократизацией (отставить стереотипы о слове «демократия»!).
[Детальніше...]
Можно провести ассоциацию (только ассоциацию) между проблемой бытия Церкви и проблемой бытия Святой Троицы - Церковь едина и в то же время множественна, как Святая Троица, единосущная и нераздельная, и в то же время неслиянная и несмешиваемая. Также мне кажется уместным провести ассоциацию: Кафолическая Церковь подобна Сущности Божией, а Поместные Церкви - подобны Ипостасям, потому что каждая Поместная Церковь в полноте представляет Кафолическую Церковь, так же как и Христос в Евхаристии в каждом храме один и тот же. Но в то же время Поместная Церковь не существует раздельно и отдельно от Кафолической, но имеет общую жизнь в Таинствах и общее дело (¦rgon) - благовестие Евангелия.

Отсюда антиномия административного бытия Церкви, которая подвергается постоянным уклонениям либо в подчинение поместных Церквей единой сверхадминистрации (римский католицизм), либо в тотальную анархию, при которой Церкви соединены только формально одним Символом Веры, признанием Вселенских соборов и общением в Евхаристии, но реального православно-христианского сотрудничества, общения почти нет. При том обе крайности не обязательно лживы и подсудны. Сторонники централизации вокруг одного епископа-Папы аргументируют это потребностью консолидации Церкви перед вызовами современности (именно этот мотив был основным на I Ватиканском соборе), необходимостью избежать анархии и возникающей из него гордыни и непослушания. Власть Папы в этом случае является предохранителем от греха церковной анархии и занимается она прежде всего сохранением веры и морали, а также порядка во Вселенской Церкви.

Пентархия, которая сейчас пытается возродиться, является попыткой централизации Православной Кафолической Церкви. Если мы признаем необходимость централизации, вплоть до выделения некоторых, пусть древних Церквей, то боле логичной и последовательной будет вариант власти Папы Римского. Православная Церковь тогда не будет никак отличаться от Католической и главный ее аргумент в полемике с католиками - о всецерковной соборности будет утрачен. Система папской централизации более логичней, выверенней и результативна. С другой стороны, состояние анархии в Православной Церкви в условиях радикальной потребности изменения ее политики в современном мире просто невыносимо.

Является ли пентархия неким средним вариантом между монархизмом Папы (католицизмом) и анархизмом русской экклезиологической традиции от А. Хомякова (неким вариантом протестантизма)? Скорее всего, ее так на Фанаре и рассматривают: как мост для диалога с католиками при минимальных уступках православных. Но - это все-таки централизация, которая не дает никаких гарантий поместным Церквам, в частности Украине, защиты от произвола Центра.

Можно возразить: все эти размышления политического характера применительно к Церкви неуместны. Церковь не есть политический институт, а Богочеловеческое Тело Христово, относительно Которого сравнивать его с конфедерацией или монархией. Но, как мы только что описали, в самой природе Церкви, в Ее одновременной связи с Градом Небесным и Градом Земным, в Ее имманентной диалектичности, которая ассоциируется с диалектикой Триединого Божества, заложена эта антиномия - с одной стороны, стремление к единству и централизации, по подобию Единой Главы - Христа да будет единый Его викарий (сиречь Папа), а с другой стороны, неустанное ударение на самостоятельности ипостасей Кафолической Церкви - Поместных Церквей. И возникает, подобно любому срединному, противоречивому, диалектическому состоянию две движущие силы, два уклона - стремление к централизации, монархии, и стремление к децентрализации, ослабление принципа единства. История каноническо-административного устройства Церкви собственно может быть изображена как постоянная борьба между этими двумя крайностями за ортодоксальную середину: Церковь Единая и Соборная.

Поэтому главная проблема канонического права, главная задача канонистов и всех православных - отыскание той модели управления Церковью, которая сможет обеспечить и обезопасить богословское понятие Церкви, в Ее богословской невысказанности и антиномичности. Потому я считаю возможным прилагать к Церкви категории политического дискурса, отмечая специфику Таинственной природы Церкви, имея ввиду только некоторые технологии Ее административно-юридического (канонического) обустройства, которые максимально смогли бы выразить эту природу, те антиномии, которые мы наблюдаем в ней и в каноническом праве.

Эта антиномия канонического права вызывает ассоциацией со становлением политической философии Нового времени, модерного права. Проблематика модерного права была поставлена Т. Гоббсом как раз в проблеме «войны всех против всех» в естественном состоянии человеческого бытия. Для того, чтобы как-то снизить градус напряженности и обеспечить порядок и покой, люди делегируют верховной власти-Левиафану свои права карать и воевать. Левиафан как Верховный монарх, Суверен, служит гарантом покоя, для чего он забирает себя средства, которые позволяют ему подавлять нарушителей прав какого-то гражданина.

Локк и Монтескье задали вопрос: где гарантия того, что Суверен-Левиафан не захочет пересечь те рамки, которые он сам охраняет и узурпировать власть над всем обществом, став тоталитарным деспотом? Решение было найдено в представительской демократии и в разделении законодательной и исполнительной властей, которые и рады бы узурпировать, да друг другу мешают. Народ делегирует свои права его представителям, которые, в свою очередь, разделены на власть, которой доверено принимать законы, и на власть, которой доверено их воплощать сообразно конкретным ситуациям. Законодательная власть в данном случае лишена рук, а исполнительная - головы, чем самым она ослабляется и не в состоянии причинить вред обществу, узурпировать власть Суверена (народа) и учинить тиранию.

Где гарантия того, задает вопрос Монтескье, что ветви власти не договорятся? Ответ был найден в разделении власти на правящую партию и на оппозиционную, которые друг друга контролируют и победа одной из них не выгодна другой, итак, узурпация становится почти невозможной. Но где же тогда гарантия, что народ не проголосует за одну партию, и тем самым он отдаст ей ключи к тирании? Монтескье отвечает: «эффект свободы» - т.е. свободные граждане, которые аффицированы какой-то партией, имеют к ней симпатии, с одной стороны, как сторонники определенной идеи, желают ее безоговорочной победы, а с другой стороны, как граждане, члены общества, чувствуют интуитивную угрозу от любой (!) побеждающей силы, чувствуя ее способность вторгнуться в их жизнь. История показала, что «эффект свободы» не действует в государствах, где отсутствует длительная традиция народоправия, и не действует в форс-мажорных условиях, когда государство и общество оказывается на грани гибели (например, в Германии 20-х годов или России 1917 г.).

Кант напомнил о принципах категорического императива, которому в праве соответствует незыблемая Конституция. Только ограничение действий власти (монарха, парламента, президента) некоторым сверхполитическим, надситуативным, верховным императивом права, создание таких незыблемых норм, к которым можно апеллировать, является предохранением от произвола власти. Суть всех политических, в т.ч. церковно-политических дискуссий - поиск противовесов, которые могли бы удержать противоположную сторону, и главная проблема - сохранить баланс системы, чтобы ни одна из сил не могла бы узурпировать власть, но при этом, уравновешивая каждое действие другим противодействием, сохранить систему действенной, способной к взаимодействию и мобильному реагированию.

Именно с возможным произволом связаны последние опасения разных фракций в Православной Церкви. Дело в том, что для Церкви ее юридической конституцией является каноническое право. И если у католиков проведена его реформа и создан строгий кодекс канонического права, в Православии этот кодекс - это «винегрет» из канонов разных веков, с не всегда строгой и четкой формулировкой, которые вызывают разночтения и угрожают расколом. И вопрос о кодификации и унификации канонического права является первичнейшим, и должен предшествовать всех остальных дискуссиям о диптихах. Но пока он не поставлен и не решен, есть много поводов для тревоги. Потому что нет никакой гарантии, что собранный Синаксис или Собор не перекроет свысока так каноническое право, что поставит Православие на грань уничтожения, а Церковь превратится из своеобразной конфедерации в монархию папского типа. Пока же идет полемика между некоторой коллегиальной (пентархией) и вариантом экклезиологической анархии, который защищает (выступа за сохранение status quo) РПЦ. Это совмещается с «неопапизмом» Патриарха Кирилла - просто он выстраивает строгую иерархию внутри РПЦ, делая не всю Кафолическую Церковь, а только пространство «русского мира» своей паствой. А для этого проекта необходимо не допустить возвышения Константинополя.

Что же делать?
Вывод напрашивается прежде всего такой: Украинская Православная Церковь, как и весь православный мир, находится в состоянии выбора между двумя версиями «папизма». Как я уже писал, восторг украинской публики - безоснователен и преждевременен. Во-первых, противостояние двух центров Православия чревато Великой схизмой, и любой, помнящий историю ІХ-ХІ вв., должен вздрогнуть от дежавю. Во-вторых, конфликт двух церковных империй (а именно так они выглядят с украинского ракурса) для Украины малоперспективен. Украинская история имеет опыт, что значит оказаться между двумя империями - Польша и Россия, Австрия и Россия. И повторять модель поведения 1654 г., когда казаки с Б. Хмельницким побежали от «плохого» польского короля к «хорошему» Восточному московскому царю, имеет все шансы повториться. Как бы не получилось «из огня да в полымя»! Сценарий раздела церковной Украины не менее реален. Это не значит, что я дискредитирую Константинопольский патриархат - моя цель в том, чтобы указать, что украинской партии в Церкви надеяться не на кого, только на себя. Возможен сценарий - что Константинополь и Москва договорятся, будет проведен Собор, на котором все желания Украины будут просто не замечены.

Потому что в-третьих и прежде всего, украинский исторический опыт показывает, что для украинца любая империя является неприемлемой. И как говорил М. Драгоманов, украинская задача - везде и всегда отстаивать права личности и общностей, выступать против любого имперского централизма. Именно для украинцев более всех должно быть понятно, что не уповать на победу одной империи над другой, а бороться за установление прозрачных и конституированных «правил игры», за вышеупомянутую реформу канонического права. Чтобы, например, как уже комментировалось на этом сайте, были продуманы не только процедура давания автокефалии, а и критерии, при осуществлении которых ни кириархальная, ни другая Церковь не имели бы права отказать в ней. Миссия украинской церковной политики, в отличие от политики империй - напоминать о «малых мира сего», о «меньших братьях», о «младших» Церквах, выступать адвокатом, образно говоря, «слабых». Именно прагматика украинской ситуации требует в Церкви не монархии и не анархии, а конституционной демократии.

Наконец, это значит, что церковная Украина должна перестать быть «несубъектной», «объектом геополитики». Только активная работа украинских православных богословов и не только может изменить состояние православной общественности в Украине и повлиять на течение процессов в мировом Православии.

P.S.
А вообще, все это очень грустно. Потому что все это напоминает войну голых королей. Она смотрелась бы интересно и красочно в позднем Средневековье, но в эру секуляризации, либерализации и IT-технологий, когда количество христиан падает, а современный человек ищет скорее общину, чем доктрину, она выглядит как дебаты за власть над миром в каком-нибудь гетто или палате № 6. Так что радоваться от таких новостей, как Синаксис 2011 года, не приходится. Скорее вспоминается Экклезиаст и Апокалипсис - а также «мерзость запустения, реченная пророком Даниилом»…

Литература:
  1. Глеб Коваленко. Константинопольский собор и украинский вопрос.
  2. Официальный блог Фанара
  3. Димитрий Саввин. Эллинизм головного мозга. Украина - главный камень преткновения для неопентархии
  4. Андрей Ухтомский. «Как вы лодку назовете, так она и поплывет». Предпосылки вселенскости вселенского Патриархата
  5. Владимир Бурега. Возрождение пентархии, или Кто главный в мировом православии?
6.Юрій Чорноморець. Загальна характеристика сучасної православної теології
7.Игорь Гаслов.  Собор Предстоятелей Древних Патриархатов. Итоги и «разочарования»
  1. Огляд преси за 5-11 вересня 2011
  2. Драгоманов М.П. Чудацькі думки про українську національну справу // Драгоманов М.П. Вибране («…Мій задум зложити очерк історії цивілізації на Україні») / Упор. Та авт.. іст.-біогр. нарису Р. С. Міщук; Приміт. Р. С. Міщука, В. С. Шандри.. - К.: Лиюідь, 1991. - С. 461-559.
  3. Манан П. Доступний виклад політичної філософії / Пєр Манан; пер.з фр, післямова та прим. С. Йосипенка. - К.: Укр. Центр духов.культури, 2009. - 400 с.
  4. Манан П. Інтелектуальна історія лібералізму / Пер.з фр. С. Йосипенка. - К.: Дух  і літера, 2005. - 216 с.

анархія, Русский мир, пентархія, православие, украинство, Россия, Русь, католицизм, Украина, статті

Previous post Next post
Up