Мир без работы

May 30, 2016 23:12



Сотни лет эксперты предсказывали, что машины сделают рабочих ненужными. И вот этот момент настаёт. Хорошо это или плохо?

1. Янгстаун, США [город на северо-востоке США, в штате Огайо]

Исчезновение работы - пока ещё футуристическая концепция для большинства жителей США, но для города Янгстаун это понятие уже стало историей, и поворотный момент его жители могут назвать с уверенностью: 19 сентября 1977 года.

Большую часть 20-го века сталелитейные заводы города процветали настолько, что город являл собой модель американской мечты, мог похвастаться рекордной величиной медианного дохода, а процент домов, находящихся в собственности, был одним из самых высоких по стране. Но после перемещения производства за океан после Второй мировой город начал сдавать позиции, и в серый сентябрьский день 1977 года компания Youngstown Sheet and Tube объявила о закрытии сталелитейного завода Campbell Works. За пять лет в городе число рабочих мест уменьшилось на 50 000, а фонд заработной платы в промышленности упал на $1,3 миллиарда. Это произвело настолько ощутимый эффект, что родился даже особый термин для его описания: региональная депрессия.

Янгстаун изменился не только из-за сбоя в экономике, но и из-за культурного и психологического упадка. Резко возросло количество депрессий, семейных проблем и самоубийств. Загрузка регионального центра психологического здоровья за десять лет утроилась. В городе в 1990-е годы было построено четыре тюрьмы - редкий пример роста в этой области. Одним из немногих проектов пригородного строительства стал музей, посвящённый упадку производства стали.

Этой зимой я ездил в Огайо, чтобы понять, что может случиться, если технологии заменят большую часть человеческого труда. Мне не нужен был тур по автоматизированному будущему. Я поехал потому, что Янгстаун стал национальной метафорой исчезновения работы, местом, где средний класс 20-го века стал музейным экспонатом.

«История Янгстауна - это история Америки, поскольку она показывает, что когда работа исчезает, культурное единство местности уничтожается,- говорит Джон Руссо, профессор, специалист по изучению труда в Янгстаунском государственном университете. - Упадок культуры значит больше, чем упадок экономики».

За последние несколько лет США частично выбрались из безработицы, созданной Великой рецессией, но некоторые экономисты и технологи всё равно предупреждают, что экономика находится в критической точке. Разбираясь в данных по рынку труда, они видят нехорошие знаки, временно замаскированные циклическим восстановлением экономики. Поднимая голову от электронных таблиц, они видят автоматизацию на всех уровнях - роботы трудятся в операционных и за кассами фастфудов. Они видят в своем воображении робомобили, шныряющие по улицам, и беспилотники от Amazon, виднеющиеся в небе, заменяющие собой миллионы водителей, работников складов и продавцов. Они видят, что возможности машин, уже достаточно внушительные, увеличиваются экспоненциально, а людские - остаются на том же уровне. Они задаются вопросом: есть ли вообще должности, находящиеся вне опасности?

Футуристы и фантасты давно и с легкомысленной радостью ждут, когда роботы займут рабочие места. Они представляют, как тяжёлая монотонная работа сменяется ничегонеделанием и бесконечной персональной свободой. Будьте уверены: если возможности компьютеров продолжат увеличиваться, а их стоимость будет уменьшаться, огромное количество как необходимых для жизни, так и люксовых вещей будет становиться дешевле, и это будет означать рост достатка. По крайней мере, в пересчёте на государственный масштаб.

Оставим в стороне вопросы перераспределения этого достатка - повсеместное исчезновение работы приведёт к невиданным доселе социальным преобразованиям. Если Джон Руссо прав, то сохранение работы важнее сохранения конкретных рабочих мест. Трудолюбие было для Америки неофициальной религией со дня её основания. Священность и первенство работы лежат в основе политики, экономики и социальных взаимодействий страны. Что же может случиться, если работа исчезнет?

Рабочая сила в США сформирована тысячелетиями технического прогресса. Сельскохозяйственные технологии привели к рождению фермерства, индустриальная революция перевела людей на фабрики, а глобализация и автоматизация вывели их обратно, породив нацию услуг. Но во всех этих перетрясках количество рабочих мест увеличивалось. Теперь над нами нависло совсем другое: эра технологической незанятости, в которой компьютерщики и программисты лишают нас работы, а общее количество рабочих мест уменьшается постоянно и навсегда.

Этот страх не нов. Надежда, что машины освободят нас от тяжёлого труда, всегда переплеталась со страхом, что они отнимут у нас средства к существованию. Во время Великой депрессии экономист Джон Мэйнард Кейнс предсказал, что технический прогресс обеспечит нам 15-часовую рабочую неделю и вдоволь отдыха к 2030 году. Примерно в то же время президент Герберт Гувер получил письмо, в котором содержалось предупреждение о технологии, как о «монстре Франкенштейна», который угрожал производству, и грозил «поглотить цивилизацию». (Забавно, что письмо пришло от мэра Пало Альто). В 1962 году Джон Кеннеди сказал: «Если у людей есть талант к созданию новых машин, которые лишают людей работы, у них будет талант для того, чтобы снова дать этим людям работу». Но два года спустя комиссия учёных и социальных активистов отправила открытое письмо президенту Джонсону, в котором утверждали, что «революция кибернации» создаст «отдельную нацию бедных, неумелых безработных», кто не сможет ни найти работу, ни позволить себе предметы первой необходимости.



В те времена рынок труда опроверг опасения буревестников, и согласно последней статистике, опровергает их и в наше время. Безработица едва превышает 5%, и в 2014 году наблюдался лучший за это столетие рост количества рабочих мест. Можно понять мнение, согласно которому недавние предсказания об исчезновении рабочих мест просто сформировали самую новую главу в длинной истории под названием «Мальчики, которые кричали 'роботы!'». В этой истории робот, в отличие от волка, так и не появился.

Аргумент об отсутствии работы часто отвергают под предлогом «луддитских заблуждений». В 19 веке в Британии неразумные люди разбивали ткацкие станки на заре индустриальной революции, в страхе, что они лишат ткачей работы. Но один из самых трезвомыслящих экономистов начинает опасаться, что они были не так уж неправы - просто слегка поторопились. Когда бывший министр финансов США Лоуренс Саммерс учился в MIT в 1970 годах, многие экономисты с пренебрежением относились к «дурачкам, которые думали, что автоматизация приведёт к исчезновению рабочих мест», как он выразился на летних встречах Государственного комитета экономических исследований в июле 2013 года. «И до недавнего времени я не считал этот вопрос сложным: луддиты были неправы, а те, кто верит в технологию и прогресс, правы. Теперь я уже не так в этом уверен».

2. Почему стоит кричать «роботы»

А что означает «конец работы»? Он не означает неизбежность полной безработицы, или даже 30-50% безработицы в США в следующие 10 лет. Технология просто будет постоянно и плавно оказывать давление на ценность работы и количество рабочих мест. Будут уменьшаться зарплаты и доля работающих в расцвете сил на полной ставке людей. Постепенно это может привести к новой ситуации, в которой представление о работе, как об основном виде деятельности взрослого человека исчезнет для большой части населения.

После 300-летних криков «волки!» появилось три аргумента в пользу серьёзного отношения к приближающейся беде: превосходство капитала над трудом, тихая смерть рабочего класса и удивительная гибкость информационных технологий.

- Потеря работы. Первое, что можно видеть в период технологического вытеснения - уменьшение количества человеческого труда, способствующее экономическому росту. Признаки этого процесса видны уже давно. Доля зарплат в общей стоимости произведённой продукции постепенно уменьшалась в 1980-х, затем немного поднялась в 90-х, а потом продолжила уменьшаться после 2000 года, ускоряясь с начала Великой рецессии. Теперь она находится на самом низком уровне за всю историю наблюдений с середины 20 века.

Этот феномен объясняют разные теории, включая глобализацию, и последующую потерю возможности торговаться за уровень зарплат. Но Лукас Карабарбоунис [Loukas Karabarbounis] и Брент Нейман [Brent Neiman], экономисты из Чикагского университета, прикинули, что почти половина этого уменьшения произошла вследствие замены работающих людей компьютерами и программами. В 1964 самая большая по капитализации компания США, AT&T, стоила $267 миллиардов на нынешние деньги, и в ней работало 758 611 человек. Сегодня телекоммуникационный гигант Google стоит $370 миллиардов, но в нём работает 55 000 человек - менее десятой части AT&T.

- Количество неустроенных взрослых людей и молодёжи. Доля работающих американцев среднего возраста, от 25 до 54 лет, падает с 2000 года. Среди мужчин спад начался ещё раньше - доля неработающих мужчин удвоилась с 1970 годов, при этом увеличение во время восстановления было таким же, как увеличение во время Великой рецессии. В целом, каждый шестой мужчина среднего возраста либо ищет работу, либо не работает вовсе. Эту статистику экономист Тайлер Коуэн называет «ключевой» для понимания того, как портится американская рабочая сила. Здравый смысл подсказывает, что в нормальных условиях почти все мужчины из этой возрастной группы, находящиеся на пике возможностей и с гораздо меньшей вероятностью, чем женщины, заботящиеся о детях, должны работать. Но всё меньше и меньше работает.

Экономисты не уверены, почему они прекращают это делать - одно из объяснений говорит о технологических изменениях, приведших к исчезновению работ, к которым эти мужчины были приспособлены. С 2000 года количество рабочих мест на производстве упало на 5 миллионов, или на 30%.

Молодёжь, выходящая на рынок труда, тоже сталкивается с трудностями - причём уже много лет. За шесть лет восстановления доля недавних выпускников, работающих на неквалифицированной работе, не требующей образования, всё ещё выше, чем в 2007 - или даже в 2000. А состав этих неквалифицированных рабочих мест мигрирует от высокооплачиваемых, вроде электрика, к низкооплачиваемым, вроде официанта. Большинство людей стремятся получить образование, но зарплаты выпускников упали на 7,7% с 2000 года. В целом рынок труда располагает к тому, что нужно готовиться ко всё меньшим зарплатам. Искажающий эффект Великой рецессии заставляет нас аккуратнее относиться к чрезмерному увлечению интерпретацией этих показателей, но большинство из них началось ещё до неё, и они не сулят ничего хорошего будущему работы.

- Долгосрочные эффекты от внедрения софта. Один аргумент против того, что технология заменит огромное количество работников, состоит в том, что все новые гаджеты вроде киосков самообслуживания в аптеках, не заменили своих коллег-людей. Но работодателям требуются годы, чтобы привыкнуть к замене людей машинами. Революция робототехники на производстве началась в 1960-70 годах, но количество работников там росло до 1980 годов, а затем упало во время последующих рецессий. Точно так же и «персональные компьютеры существовали уже в 1980-х,- как говорит Генри Сиу, экономист из Университета Британской Колумбии,- но их влияние на офисы и административную работу не было заметно до 1990-х годов, а затем внезапно, во время последней рецессии, оно стало огромным. Так что сегодня у вас есть и киоски самообслуживания, и обещание автомобилей без водителя, летающих дронов и роботов-кладовщиков. Эти задачи машины могут выполнять вместо людей. Но эффект мы можем увидеть только при следующей рецессии, или той, что будет после неё».

Некоторые наблюдатели говорят, что человечность - это ров, который машинам не преодолеть. Они верят, что возможности человека сострадать, понимать и создавать, сымитировать нельзя. Но, как утверждают Эрик Брыньолфссон [Erik Brynjolfsson] и Эндрю Макаффи [Andrew McAfee] в их книге «Второй век машин», компьютеры настолько гибкие, что предсказать область их применения через 10 лет просто невозможно. Кто бы догадался в 2005 году, за два года до выхода iPhone, что смартфоны будут угрожать рабочим местам служащих отелей через десять лет, поскольку владельцы помещений смогут сдавать их дома и квартиры незнакомцам через Airbnb? Или что компания, стоящая за популярным поисковиком, будет работать над робомобилем, который угрожает водителям - самой популярной работе американцев?

В 2013 году исследователи из Оксфордского университета предсказали, что в следующие 20 лет машины смогут выполнять до половины всех работ в США. Это было смелое предсказание, но в некоторых случаях оно оказалось не таким уж и безумным. К примеру, работу психологов назвали мало компьютеризируемой. Но некоторые исследования говорят, что люди более честны в тех случаях, когда они проходят терапию с компьютерами, поскольку машина их не осуждает. Google и WebMD уже могут отвечать на некоторые вопросы, которые хочется задать психологу. Это не значит, что психологи исчезнут вслед за ткачами. Это показывает, как компьютеры легко проникают в те области, которые раньше рассматривались, как принадлежащие только человеку.

Спустя 300 лет удивительных инноваций люди не пришли к повальному отсутствию работы и не были заменены машинами. Но описывая, как ситуация может поменяться, некоторые экономисты указывают на оборвавшуюся карьеру второго по важности вида в экономической истории США: лошадей.

Столетиями люди придумывали технологии, увеличивающие продуктивность лошадей - плуги для сельского хозяйства, мечи для сражений. Можно было бы представить, как развитие технологий сделало бы это животное ещё более нужным для фермеров и воинов - возможно, двух самых важных профессий в истории. Вместо этого появились изобретения, сделавшие лошадей ненужными - трактор, автомобиль, танк. После выхода тракторов на фермы в начале 20 века, популяция лошадей и мулов начала медленно уменьшаться, упав на 50% к 1930 годам, и на 90% к 1950-м.

Люди умеют гораздо больше, чем бежать рысью, нести груз и тянуть лямку. Но навыки, необходимые в большинстве офисов, вряд ли задействуют всю силу нашего интеллекта. Большинство работ - скучные, повторяющиеся, и им легко обучиться. Среди самых популярных должностей в США - продавец, кассир, официант и офисный клерк. Вместе они составляют 15,4 миллиона человек - почти 10% всей рабочей силы, или больше, чем в сумме людей работает в Техасе и Массачусетсе. И все эти должности легко автоматизируются, согласно исследованию учёных Оксфорда.

Технологии также создают новые рабочие места, но созидательную сторону творческого разрушения легко преувеличить. Девять из десяти работников сегодня заняты работой, существовавшей и 100 лет назад, и всего 5% рабочих мест создано в период с 1993 по 2013 года в высокотехнологичных секторах вроде компьютерных технологий, программирования и телекоммуникаций. Новейшие отрасли заодно и самые эффективные с точки зрения труда - они просто не нуждаются в большом количестве людей. Именно поэтому историк-экономист Роберт Скидельский [Robert Skidelsky], сравнивая экспоненциальный рост компьютерной мощности с ростом сложности работы, сказал: «Рано или поздно, рабочие места закончатся».

Так ли это, и неизбежно ли это? Нет. Пока признаки этого туманные и косвенные. Самые глубокие и сложные реструктуризации рынка труда случаются во время рецессий: мы будем знать больше после пары следующих поворотов. Но возможность остаётся достаточно серьёзной, а последствия этого - достаточно разрушительными для того, чтобы мы начали думать о том, как общество может выглядеть без всеобщей работы, чтобы подталкивать его к лучшим исходам и уберегать от худших.

Перефразируя фантаста Уильяма Гибсона, в настоящем неравномерно распределены некие фрагменты будущего, в котором от работы избавились. Я вижу три пересекающихся возможности уменьшения вероятности найти работу. Некоторые люди, вытесненные из числа формальной рабочей силы, посвятят свою жизнь свободе или досугу; некоторые будут строить продуктивные сообщества вне рабочего места; некоторые будут яростно и бессмысленно сражаться за возврат своей эффективности, создавая рабочие места в неформальной экономике. Это варианты будущего - потребление, общинное творчество и случайные заработки. В любом их сочетании ясно, что стране придётся принять принципиально новую роль правительства.
3. Потребление: парадокс досуга

Работа состоит из трёх вещей, по словам Питера Фрейза, автора вскоре выходящей книги «Четыре будущих», посвящённой тому, как автоматизация поменяет Америку: способ производства товаров [и услуг - прим.перев.], способ зарабатывания денег, и деятельность, вносящая смысл в существование людей. «Обычно мы объединяем эти вещи,- говорит он мне,- поскольку сегодня нужно платить людям, чтобы, так сказать, у вас горел свет. Но в изобильном будущем вам не нужно будет этого делать, и нам надо придумать способы, как проще и лучше жить без работы».

Фрейз принадлежит к небольшой группе писателей, учёных и экономистов - их называют «исследователями пост-трудового будущего», которые приветствуют окончание труда. У американского общества есть «иррациональная вера в работу во имя работы»,- говорит Бенджамин Ханникат, ещё один исследователь пост-трудового будущего и историк из Айовского университета, хотя большинство работ не являются приятными. В отчёте компании «Гэллап» от 2014 года по удовлетворённости работой сказано, что 70% американцев не увлечены своей работой. Ханникат сказал, что если бы работа кассира была видеоигрой,- хватай предмет, ищи штрих-код, сканируй, передавай, повторяй,- критики видеоигр назвали бы её бездумной. А если это работа, то политики восхваляют её внутреннее достоинство. «Цель, смысл, идентификация, реализация возможностей, творчество, автономность - все эти вещи, которые, согласно позитивной психологии, обязательны для хорошего самочувствия, отсутствуют в обычной работе».

Исследователи пост-трудового будущего правы насчёт важных вещей. Оплачиваемый труд не всегда идёт на пользу обществу. Воспитание детей и уход за больными - работа нужная, и за них мало платят или вообще не платят. В пост-трудовом обществе, по словам Ханниката, люди могли бы проводить больше времени, заботясь о семье и соседях, а чувство собственного достоинства могло бы рождаться в отношениях, а не от карьерных достижений.

Агитирующие за пост-труд признают, что даже в лучшем случае гордость и ревность никуда не денутся, поскольку репутации всё равно на всех не хватит, даже в экономике изобилия. Но с правильно подобранным гособеспечением, по их мнению, окончание работы за зарплату ознаменует золотой век хорошей жизни. Ханникат думает, что колледжи смогут стать центрами культуры, а не институтами по подготовке к работе. Слово «школа» происходит от греческого «skholē», что значит «досуг». «Мы учили людей проводить свободное время,- говорит он. - Теперь мы учим их работать».

Мировоззрение Ханниката держится на предположениях о налогах и перераспределении, которые могут разделить не все американцы. Но даже если временно оставить их, его видение содержит проблемы: оно не отражает мир так, как его видит большинство безработных людей. Безработные не проводят время за социальным общением с друзьями или заводя новые хобби. Они смотрят телевизор или спят. Опросы показывают, что люди среднего возраста без работы посвящают часть времени, которое раньше отдавали работе, уборке и уходу за детьми. Но мужчины в основном проводят время за отдыхом, львиная доля которого уходит на телевизор, интернет и сон. Пенсионеры смотрят телевизор по 50 часов в неделю. Это значит, что большую часть жизни они проводят во сне или сидя на диване, смотря в экран. У неработающих, в теории, есть больше времени на социальную активность, и, тем не менее, исследования показывают, что они чувствуют себя более изолированными от общества. Удивительно трудно заменить чувство товарищества, возникающее рядом с кулером в офисе.

Большинство людей хотят работать, и чувствуют себя несчастными, когда не могут. Проблема безработицы простирается гораздо далльше простой потери дохода. Люди, потерявшие работу, чаще страдают от психических и физических болезней. «Происходит потеря статуса, недомогание, деморализация, которая проявляется соматически, и/или физиологически»,- говорит Ральф Каталано, профессор общественного здоровья в институте Беркли. Исследования показывают, что от длительного периода безработицы восстановиться тяжелее, чем от потери любимого или от серьёзного увечья. То, что помогает людям восстанавливаться от эмоциональных травм,- рутина, отвлечение, смысл ежедневной деятельности,- недоступны для безработных.



https://geektimes.ru/post/276566/

Продолжение здесь - http://kybaman.livejournal.com/1158719.html



Previous post Next post
Up