«Моисеи» иных времён: Великий поход китайских коммунистов-3.

Jul 08, 2017 09:00

Оригинал взят у wwold в «Моисеи» иных времён: Великий поход китайских коммунистов-3.
Начало здесь и здесь.



Постреволюционный Китай был, как модно говорить, страной контрастов. Ударные части генералов-милитаристов были оснащены по последнему писку военной моды, включая танки и автоматическое оружие, в то время как в глубинке ещё можно было встретить отряды и банды вооружённые бамбуковыми копьями и мечами.

Я не зря столь много внимания уделил развитию событий в постреволюционном Китае, чтобы показать, в какую жопу стремительно скатывалась страна. Скидывая «северных варваров» (маньчжуров), китайские патриоты надеялись на скорое процветание своей страны, вместо этого получили драчливую кодлу расововерных ханьских генералов, которые с не меньшим упоением дербанили её между собой и не менее бодро закладывали западным колонизаторам. К которым, вскоре, добавилась японская империя, в недавней своей бытности культурная провинция некогда великого Китая, что, понятное дело, национальной гордости не добавляло.

При этом днище с борьбой генералов за престол рухнувшей империи на этом не закончилось.  Наступила эпоха Бэйянских милитаристов, которые, смекнув, что оппоненты очень нервно реагируют на монархические заморочки, принялись рубиться за власть в «республиканских» одёжках. Теперь, взявший «на копьё» Пекин, полевой командир официально считался главой Китая, его признавали остальные, но подчиняться считали ниже своего достоинства. Зато мятежи и столкновения стали перетекать в полномасштабные военные конфликты: Чжили-Аньхойская война (1920), Гуандун-Гуансийская война (1920-1921), Первая Чжили-Фэнтяньская война(1922), Цзянсу-Чжэцзянская война(1924), Вторая Чжили-Фэнтяньская война (1924), Пекинский переворот (1924), Юньнань-Гуансийская война (1925), Анти-Фэнтяньская война (1925-1926).

Перечень свар и драк был велик, что порядка и процветания стране не добавляло. И если монархические дрязги пришлись, в основном, на годы Первой мировой войны, когда великие державы были заняты резнёй друг с другом на европейских фронтах, что даже привело к «золотому веку» китайской буржуазии и несколько компенсировало издержки от политических неурядиц, то после окончания ПМВ, где, кстати, успели унизить китайцев во время подписания мирного договора (оставив Циндао под японской оккупацией), мировые хищники не преминули наверстать упущенное. Благо военно-политическая раздробленность Китая крайне этому способствовала. Выбрав в качестве опоры того или иного милитариста, европейские державы накачивали его оружием, чтобы потом отстаивать свои политико-экономические интересы. Например, Джилийскую клику поддерживали США и Англия, а Фэнтяньскую - Япония, что сразу же указывает на первопричины нескольких кровопролитных противостояний между ними, случившихся в этот период. В общем, днище в Китае прогрессировало.

Что, собственно, привело к тому, что китайские патриоты и интеллектуалы стали искать новый выход из разразившегося кризиса. И не удивительно, что они обратили свой взор на северного соседа, где, спаянные железной волей своих лидеров, большевики сумели в ожесточённой гражданской войне разгромить своих оппонентов и приступили к строительству нового общества. В силу своей специфики марксизм был мало пригоден для местных реалий, поэтому само учение заинтересовало, прежде всего, высоколобых интеллектуалов. Тем не менее, опыт большевиков возбуждал надежду на быстрое решение стоящих перед страной задач, поэтому ряд патриотически настроенных групп решили стать марксистами, причём, сразу в большевистско-ленинской интерпретации.
С середины 1920 года в Китае активизировалась деятельность прокоммунистически настроенных интеллектуалов, которая, впрочем, началась с просветительства: открыли «Общество культурной книги» и «Общество по изучению России». Мао тоже участвовал в этой работе, но слова товарищей и учителей смущали его - он по-прежнему находился на либеральных и анархических позициях, ратуя за самоопределения родной Хунани, которую считал эдакой «китайской Пруссией». Для чего активно участвовал в обществе, призывающих китайцев к самоуправлению. И не сказать, чтобы его потуги пошли напрасно. Под эгидой самоопределения провинции местный милитарист Чжао Хэнти захватил власть, выгнав либерала Тань Янькая, при полном безмолвии народных масс. Надо догадываться - в какой ярости был Мао - все его труды пошли прахом, приведя к ровно противоположному результату. Соответственно и радикальные устремления большевистского марксизма показались ему теперь более актуальными для дремучей китайской действительности, чтобы выбрать этот новый путь, с которого он больше уже не свернёт. Впрочем, до радикального вожака крестьянских армий ему было пока ещё далеко.



Забавно, но у истоков КПК стоял голландский социал-демократ Маринг (настоящее имя Гендрикус Джосефус Франсикус Мари Снефлит). Он был опытным революционером, успевший отличиться в создании коммунистической партии Индонезии. Что давало, как он считал, право - руководить молодой КПК железной рукой. Щепетильным китайцам это не нравилось, так как в директивном управлении Маринг походил на обычного колонизатора. Судьба его была затейлива: было время - он поддерживал Троцкого, потом порвал с ним, организовал свою собственную революционную партию в Нидерландах, с которой организовал антифашистский фронт (Маркс-Ленин-Люксимбург-Фронт).  Пытался бороться с нацистами с помощью забастовок, был схвачен и казнён. Перед смертью вёл себя мужественно.

В 1921 году, в Шанхае, состоялся I съезд Китайской коммунистической партии под строгим оком коминтерновского представителя Маринга. Тон задавал молодой и горячий Лю Жэньцзина, который уже прочитал «Критику Готской программы» Маркса, поэтому требовал срочно приступить к осуществлению диктатуры пролетариата. При этом новые «большевики» «затоптали» осторожного и начитанного Ли Ханьдзюня, который намекал, что с пролетариатом (а тем более с его классовым сознанием) в стране не очень хорошо. Более того - не услышали и Маринга, который был не только старейшим социал-демократом Нидерландов, но и успел отличиться в организации революционного движения на Яве, что давало ему право говорить о том, что в специфике Востока - он разбирается. Впрочем, прагматичные российские большевики уже сами понимали, что на архаичном и традиционном Востоке довольно сложно найти настоящих коммунистов, поэтому проще сконцентрироваться на национально-освободительной войне против гнёта иностранных империалистов, и, соответственно, активно предлагали участвовать коммунистам во всевозможных фронтах и объединениях, которые со временем предлагалось возглавить. В общем, Маринг вполне разумно полагал, что молодой коммунистической партии Китая (КПК) надо искать сотрудничества с более крупными партиями. Такими как, например, Гоминьдан, где в это время по приглашению Сунь Ятсена трудился министром образования «китайский Луначарский» и по совместительству глава китайских коммунистов Чэнь Дусю. Но разгорячённые участники съезда решительно отвергли это предложение, заявив, что Гоминьдан ничем не отличается от других буржуазных партий, забыв при этом объяснить: что там тогда делает их вожак.

Впрочем, на этой ноте съезд пришлось прервать: в дверь постучался подозрительный человек с пустяковым вопросом, что насторожило опытного Маринга и он распустил делегатов. Весьма своевременно, так как вскоре появилась полиция сеттльмента, которая, впрочем, никакого криминала уже не обнаружила. Тем не менее, съезд было решено перенести за город, представителей Коминтерна в силу конспирации там не было, поэтому ничего не мешало китайским коммунистам принять программу левее Ленина и Троцкого вместе взятую.



Сунь Ятсен был один из влиятельнейших революционеров Синьханьской революции. Тем не менее, не обладая должными ресурсами - его влияние носило символический характер. Он первый из китайских революционеров понял необходимость построения собственной ресурсной базы. Умер от рака в 1925 году ещё до разрыва Гоминьдана с коммунистами в связи с чем - его почитают и в материковом Китае, и на Тайване, и в СССР.

Маринг был в ярости, но продолжал отстаивать свою линию, для чего встретился с Сунь Ятсеном, который, в принципе, против общенационального фронта не возражал. Поддержал Маринга и Ленин, который давно смекнул, что в большую политику проще въехать на плечах  конкурентов - тем более, что боевитых представителей КПК на момент I съезда было всего 53 человека(!), что по всем определениям было меньше статпогрешности для огромного полумиллиардного населения страны. Окрылённый Маринг вернулся в Китай, где представил свои козыри. Понятное дело, что фамилии Ленина и Зиновьева внушали почтение - это были легендарные вожди! Однако окончательный переворот в сознании китайских коммунистов произошёл после того, как они осознали, что для развития партии им нужны деньги, которые могли поступить только из России. И Большой Брат очень негативно относился к непослушанию младших партнёров: ведь кто «девушку» в ресторане «угощает» - тот её и «танцует». Впрочем, в этом были свои плюсы - теперь ряд организационных проблем можно было свалить на северного соседа, а самим придаться угару революционной борьбы, чем китайские коммунисты не преминули воспользоваться.

Ещё проще решился вопрос с Суть Ятсеном, который в это время переживал опалу очередного милитариста (Чэнь Дзюминя). Не смотря на то, что он с 1919 года являлся почётным президентом Китая, существовать ему приходилось в рамках всё той же постреволюционной логики: у кого нет армии - тот лох. Почётный президент это прекрасно понимал и готов был сотрудничать, хоть с чёртом рогатым - лишь бы переломить негативную ситуацию. Поэтому помощь СССР принял с благодарностью, разрешив коммунистом не просто участвовать в Гоминьдане, одновременно оставаясь в рамках своей партии, но и проводить собственную идеологическую линию.

Началась следующая глава истории Китая: общенациональный фронт Гоминьдана и КПК.

Ряд исследователей рассматривают эти события, как закономерные ошибки, произведённые всеми участниками сговора. Действительно, спустя какое-то время бывшие союзники превратились в ожёсточённых врагов, чьё противостояние затянется на долгие два десятилетия. Однако надо понимать, что на тот момент это были политические аутсайдеры, которые не имели за душой соответствующих ресурсов, ну, а китайские коммунисты, вообще, ничего не имели, кроме поддержки СССР. На мой взгляд, обмен был плодотворен: СССР помог Гоминьдану сформировать армию и выстроить саму партию по большевистским лекалам, а коммунисты получили опыт работы в большой организации, вырастая как профессионально, так и количественно вместе с успехами Гоминьдана.
В общем, это был вполне себе плодотворный союз, впрочем, обречённый на недолгое процветание. Сунь Ятсен огласил три народных принципа, которые должен придерживаться Гоминьдан: национализм (борьба с милитаристами и колонизаторами), новое устройство общества (демократия), народное благосостояние. Коммунисты трактовали это немного по своему: антиимпериализм, дружба с СССР, широкая поддержка рабочих и крестьян. При этом на съездах ставилась задача перехвата управления народным фронтом, что, конечно же, являлось секретом Полишинеля. КПК призывал к борьбе против всех угнетателей, Сунь Ятсен считался, что классовой борьбы в Китае нет, а всё население подвергается эксплуатации со стороны колонизаторов. На борьбе с колонизаторами пока и сошлись.

Начали с армейских кадров: в устье реки Чжуцзян на острове Хуанту (на кантонском диалекте - Вампу) была организована военная академия, где руководителем стал ещё малоизвестный генерал Чан Кайши, а коммунист Чжоу Эньлай - начальником политотдела.  Оба они в последующем войдут в историю. Ну, а в качестве главного военного советником от СССР был некто Галин, который в Советской России был больше известен под фамилией Блюхер.

Несмотря на идеологические противоречия, союзники скоро нащупали актуальную тактику, приводящую к стратегическим успехам. КПК организовывали забастовки на территории потенциальных противников (западных колонизаторов и враждебных милитаристов), а Гоминьдан поддерживал бастующих ресурсно, увеличивая размах и возможности забастовочных комитетов. Оппоненты терпели убытки, что вызывало их агрессию в сторону прогоминьдановского Гуанчжоу. Однако у него теперь была военная академия Вампу, чьи курсанты при поддержке отрядов самообороны раз за разом разбивали отряды китайских милитаристов и их наёмников.
Всё это приводило к росту популярности Гоминьдана, как борцов с колониализмом, отстаивающих интересы страны. Подыгрывал им и СССР, заключив с Китаем первый равноправный договор о владении Китайско-Восточной железной дорогой. А 16-ти месячная гонконг-гуанчжоуская забастовка (19 июня 1925 - 10 октября 1926 г.) привела к замиранию торговли в Гонконге и переносу её в гоминьданский Гуанчжоу, что сделало его товарооборот крупнейшим в южном Китае. Эти успехи закрепила вновь сформированная Национально-революционая армия (НРА), совершивая несколько успешных походов, что обезопасило границы провинции Гуандун. Теперь с полным основание Гоминьдан мог основать Национальное китайское правительство, которое возглавили представитель его левого крыла Ван Цзинвэй.

Престиж КПК рос вместе с успехами Гоминьдана, что, однако, не означало отсутствия напряжённости в межпартийных отношениях. Весьма продуктивное сотрудничество коммунистов с националистами, в общем, напоминало желание засунуть два идеологических пистолета в одну партийную кобуру. Не выдержал этой нервозной обстановки и Мао, зимой 1925 года уехав в отпуск на родину - в Шаошань. Усталость его была так велика, что он даже не дождался очередного съезда партии, начавшегося через пару недель после его отъезда. У этой многомесячной отлучки (семь месяцев) было одно важное последствие - деятельный Мао принялся организовывать население своей деревни в крестьянские союзы и увлёкся этой работой. Причём, сначала, как истинный приверженец рабочего класса (втайне презирающий архаичное крестьянство), он долго не мог найти с ними общий язык, а сами крестьяне воспринимали его как умалишённого. Впрочем, это была деревня его родного клана, поэтому вскоре до жителей довели, что Мао не городской сумасшедший, а говорит дело. Что привело к созданию в уезде 20 крестьянских союзов и вечерней школы, а Мао получил уникальный опыт работы с крестьянской глубинкой. Здесь, кстати, произошёл один случай, хорошо характеризующий состояние дел в стране. Дело в том, что на Мао был выписан ордер на арест и казнь. Если кто думает, что из-за политической возни, которую он устроил в окрестностях деревни, то будет глубоко не прав. Этот ордер пролоббировал местный богач Чэн. Дело в том, что случилась засуха, зерно на посадку можно было купить только у него, но Чэн планировал продать его с выгодой в городе. Мао организовал крестьян, которые своим выступлением напугали местного спекулянта и принудили продать зерно по обычным ценам. Понятное дело, что Чэн упущенную выгоду не простил и пролоббировал арест Мао, а тому пришлось бежать из деревни и возвращаться к политической работе. В общем, капиталу (даже архаичному) важна не идеология, а прибыль.

Впрочем, с тех пор специализация Мао в партии изменилась. Как один из немногих специалистов - он занимается крестьянским движением в стране.



Чан Кайши - этот скромный худощавый генерал, верный сподвижник Сунь Ятсена, оказался прекрасным интриганом и способным управленцем. По мере восхождения на пирамиду власти его левые убеждения истаяли как дым.

В январе 1926 года произошёл второй конгресс Гоминьдана, где в ЦИК был выбран Чан Кайши, а отношения между коммунистами и правым крылом партии обострились до предела. Чан Кайши, сторонник доктора Сунь Ятсена, изначально считался генералом левых убеждений и даже в 1923 году посетил СССР. В последующем он утверждал, что именно там понял: интернационализм большевиков - это очередная реинкарнация цесаризма, но пока в своём письме оставил следующую запись:

«Я очарован господином Троцким. Это энергичный революционер, которому в то же время присуща выдержанность».

Так же Чан Кайши скромно отмечал, что начал читать «Капитал». Слухи об этом дошли до ушей коминтерновских деятелей, который намекнули, что хотели бы увидеть его в коммунистической партии. Тот не возражал, но заметил, что на этот момент ему надо было проконсультироваться с Сунь Ятсеном. Понятное дело, что никаким коммунистом он не стал, но долгое время считался в СССР и у советских советников за своего парня. Обладая выдержкой и хитрым нравом, своих антикоммунистических убеждений он до поры до времени и не выдавал.

Впрочем, борьба правого и левого крыла в Гоминьдане была настолько затейлива, что периодически ЦИК партии оказывался левее коммунистов, а Коминтерн подумывал, что её пора принимать в свой состав, хотя бы на правах сочувствующих. И если эти качели дезориентировали советских советников и руководителей китайских коммунистов на местах, то что было говорить о коминтерновском руководстве в Москве и Сталине, который весьма активно интересовался ситуацией в Китае, где, казалось бы, экономические вливания приносят закономерный политический результат. Поэтому директивы из Москвы запаздывают и часто противоречат сложившейся ситуации.

А тем временем, в августе 1926 года, начался Северный поход, задуманный ещё Сунь Ятсеном, спланированный Чан Кайши с участием Блюхера. Организованный по классическому принципу Гоминьдана: коммунисты начинают, вызывая забастовки и восстания на местах, а армия поддерживает и захватывает расшатанные беспорядками территории - полностью увенчался успехом. Осенью было взято «трёхградье», провинция Хубэй перешла под контроль Гоминьдана. Противостоящие НРА милитаристы, хоть и превосходили её в численности, но никак не могли преодолеть разлад между собой, поэтому начали потихоньку перебегать на сторону наметившегося победителя.

Чан Кайши двинул войска дальше и захватил Наньчан - столицу провинции Цзянси, а потом установил контроль над всей её территорией. 21 марта началось успешное восстание в Шанхае, организованное коммунистами. Войска милитаристов бежали, а НРА торжественно вступила в город. Спустя время к ногам победителей пал и Нанкин.

27 апреля 1927 года коммунисты собрались на свой V съезд, который с размахом провели в Учане. Было сказано, что в партии на тот момент состояло 57 967 членов (на январь 1925 года - всего 994), что было отличным результатом. Правда, организаторы ещё не знали или не догадывались, что партийные организации Шанхая и Нанкина чуть ранее были вырезаны под корень.



Лики белого террора в Китае: захваченные чайкашистами коммунисты перед казнью (лето 1927 года).

Именно в это время Чан Кайши решил взять реванш. Причин для этого было несколько. Во-первых, казалось, что левое крыло Гоминьдана вот-вот возьмёт вверх, чего правым допускать было нельзя. Во-вторых, на сторону НРА перешло множество генералов-милитаристов со своими войсками, что здорово сдвинуло офицерского-генеральский состав вправо. В-третьих, сопутствующие движению НРА восстания и забастовки, конечно, помогали движению армии по чужим территориям, но с определённого момента стали носить неконтролируемый характер, опрокидывая страну в очередную пучину хаоса. При этом коммунисты лишь частично контролировали этот процесс, так как, пользуясь установившимся безвластием, в революционную борьбу бросились «тайные общества» (считай оргпреступность), люмпены и пауперы, радикалы всех мастей, а бедные и богатые крестьянские кланы принялись сводить друг с другом счёту, подчас вырезая в борьбе за землю целые деревни. И, конечно, это не нравилось офицерству и генералитету НРА, которое были выходцами из крупных и мелких дичжу (землевладельцев), чьи родственники первыми попадали под каток воцарившегося хаоса.

Переполнило чашу терпения Чан Кайши ситуация в Нанкине, где от рук восставших погибло несколько иностранцев. Взъярённые западные державы привели к городу боевые корабли и обстреляли его, выслав генералу ультиматум. И тот понял, что его время пришло. Заняв у шанхайской банковской корпорации 3 миллиона долларов он, совместно с мафиозной группировкой Цинбан (Зелёный клан) принялся резать коммунистов и сочувствующих. В считанные дни многочисленные партийные организации Шанхая и Нанкина были уничтожены под корень (погибло около 10 000 человек).

По стране нарастал белый террор, который очень часто носил специфический китайский характер. Например, милитарист Хэ Цзянь направил в деревню Мао солдат, чтобы они раскопали могилу его родителей и разбросали кости по склону горы. Причём, пойманный крестьянин даже под пыткой не выдал настоящее место, указав на место захоронения постороннего человека. Восток - дело тонкое!
Смех-смехом, а кольцо войск правых генерал сужалось вокруг Ухани, куда переехало правительство Гоминьдана, где лидировало его левое крыло. Все понимали, что катастрофа скоро разразиться. Понимал это и Мао. Причём, в отличие от своих коллег, знающий ситуацию на местах не понаслышке, требовал создание в глубинке Китая советских районов, где можно было приступить к формированию уже коммунистической армии. Впрочем, его коллеги были настроены более оптимистически и одновременно решительно. Беспорядки в стране они приняли за начало революционных выступлений, поэтому банально жаждали крови предателей из Гоминьдана. Они приняли план Мао, но исключительно как резервный. В качестве основного планировали осуществить череду восстания в провинции Хунань, Хубэй, Гуадун и Цзянси, а так же в 4-м корпусе НРА, где на командных должностях состояло много коммунистов. Причём, по плану  4-й корпус должен был захватить какой-нибудь морской порт, куда подойдут советские суда с оружием и восстание выйдет на новый уровень.

События показали, что китайские коммунисты принимали желаемое за действительное. Даже восстание в 4-м корпусе было организовано из рук вон плохо. Не имея должного снабжения и медицинского ухода, уже в течение нескольких дней войска потеряли более трети своего состава, и в начале октября около порта Сватоу (восточный Гуандон) были разбиты. Руководители восстания Е Тин и Пэн Бэй ушли в уезд Луфэн, Чжу Дэ с отрядом в 1000 штыков отошёл к границе Гуадона и Цзянси. Не смотря на поражение- эти люди в последующем войдут в историю, а начало восстания 1 августа 1927 года принято за день рождения народно-освободительной армии Китая (НОАК).



Ян Кайхуэй, вторая жена Мао, с детьми Аньином и Аньцином всей своей судьбой доказала, что любить будущего вождя народа - опасное занятие.

Мао в это время озвучивает свой план действий: 1) конфисковать всю землю; 2) использовать «тайные общества»; 3) крепить армию. Факт, что «у кого нет армии - тот лох» во всём откровении обрушился на него. Он отказался от работы в ЦИК и вызвался ехать в Хунань для организации «восстания осеннего урожая». Руководство отпустило его с неохотой, но в Хунани, где свирепствовал белый террор, с добровольцами было туго. Столица провинции Чанша встретила его размахом репрессий (из 3-х тысячной организации коммунистов осталось не более сотни). Здесь он в последний раз обнял свою жену Кайхуэй. Он уходил в долгий поход, из которого вернётся «великим вождём», а она, спустя несколько лет, встанет из-за него к расстрельной стенке.
Продолжение следует.

Мао Цзэдун, Китай, перепост

Previous post Next post
Up