У советских вождей эпохи Сталина только Сталин был женат на нееврейке. Жены остальных даже устраивали теневое Политбюро с чаем. Сидят, болтают, орехи щелкают. А говорили на идиш, это такой язык. Вот жене Сталина надоело за каждым словом в разговорник лазить и говорит: "У меня муж обрезанный. А у вас?" Сказала и замолчала. Те так с чаем во рту и застыли: внутрь не идет, выплюнуть некрасиво. Больше они не собирались. Утром Сталин прослышал про обрезание, оглядел себя в зеркало, спрашивает: "Ты с чего, дура, решила?" - А она так лениво: "По приколу. Охота посмотреть, что будет". - Договорились пока подождать. А уже через неделю все вожди, кроме Сталина, прошли обряд срочного обрезания у главного московского раввина, который за ночь обогатился втрое и по тайным каналам через Туапсе мудро свалил в Израиль
. Доложили Сталину. Тот смеется в усы, жене подмигивает. Вечером собрал круг ближайших соратников, встал у стола, все тоже встали, чувствуют, типа новый ритуал, очки сжались, но молчат. А Сталин как гаркнет: "Фуи на стол!" - и выложил свой на скатерть. Остальные расстегнулись, да с бинтом сразу не справишься. "Это у вас что?" - спрашивает Сталин и показывает на их кочерыжки. "Фуи, Иосиф Виссарионович", - отвечает Молотов. - "Вижу, что фуи. Почему в тряпочках?" - Тут вперед вылупился Хрущев: "Так ведь завтра Пасха, Иосиф Виссарионович". - "И что?" - "Надо яйца красить", - сказал Хрущев и замолчал, размышляя, сразу расстреляют или сперва побьют. Пауза меж тем затянулась. Сталин вздохнул, типа вот же послал мне бог дураков, сунул кочерыжку в штаны и сел. Остальные тоже сели, ничего не засовывая, потому что бинты разошлись да и стрёмно. Один Хрущев стоит как пень, все прелести наружу. Так и отстоял вахту до трех ночи, пока совещание о планах по чугунной промышленности не закончилось. Соратники встали и вышли, обмотанные кровавыми бинтами, как флагами сплошной капитуляции. Уже и свет в кабинете погас. Только к утру Хрущев ожил и заспешил домой. А сам бормочет: "Тоже мне обрезанный. Ничего не обрезанный. Зря мы собой рисковали, товарищи". Но никто его не слышал
[1]. Кстати, у Хрущева жена была нееврейка. Может, за это его Сталин и любил. Не расстрелял. Хотя побить побили.
[1] Потом следователи выяснили, что раввин Левин при обрезании имел обыкновение вырезать ножичком сбоку еле заметный номерок. Вроде как ставил подпись мастера на картине. Так он поступал и с младенцами, и со взрослыми, и с партийной верхушкой. Микоян нашёл на себе число 235, Булганин - 371. И это странно, потому что в Политбюро членов была ровно дюжина в хорошем смысле слова, а циркумцизию им сделали в один день. На что Громыко, открытый антисемит, неудачно брякнул про Освенцим. Зависть, она такая.