Высшая нервная деятельность в аэробусе Москва - Баку

Oct 27, 2016 02:44

Как ни стараешься настраиваться сам и перестраивать свой день перед отъездом, но никогда не совпадаешь (не совпадаю) с полётным расписанием - оно всегда дискомфортно и застаёт врасплох.

Я пробовал самые разные рейсы - утренние, когда едешь в аэропорт с ночи и обеденные, вроде как, позволяющие держаться привычного расписания.
Полёты во второй половине дня, конечно, более удобны - но за них расплачиваешься по прибытию - приходится откладывать жгучее желание немедленно внедриться в логику нового места до утра: сил хватает, чтобы добраться до отеля, разместиться и поужинать.
Хотя, разумеется, обычно я стараюсь выкраивать возможность небольшой прогулки - чтобы назавтра было понимание в какую сторону идти (так сказать, сделать зачин), да и, вообще, первые шаги и впечатления, самые важные. Ими следует дорожить, не разбрасываться.

В любом случае, день комкается и выбрасывается в никуда, даже если всё идёт по расписанию и в аэропорт прибываешь задолго, а рейс длится недолго.
"Даже если день идёт по расписанию", то от него, как раз, вообще ничего не остаётся.

Но сейчас я немного про другое. Дело, всё-таки, не в расписании, но в самонастрое. Во вхождении в область вненаходимости - сначала выпадаешь из своего привычного расписания, за которое держишься как за спасательную пристань; затем попадаешь в загородную вненаходимость города из стекла и бетона, со своими обычаями и траблами.
Про полёт я и вовсе не говорю - вненаходимость в самом что ни на есть чистом виде. Без примесей.

Новый город (но сначала - новый аэропорт) - тоже ведь место поначалу совсем пустое, ничем никак не предумышленное, непредусмотренное. Скажем, мне Баку, в котором я никогда не был, кажется городом совершенно горизонтальным - как панно Мондриана, вытянутое вдоль линии горизонта.
Мне, кстати, ровно таким же и Лондон блазился, пока я в него не попал - в такой разносторонний и перемешанный; пока он не обступил меня со всех сторон и не перепахал органы чувств.






Опыт вненаходимости всегда интересен: изнутри него проще всего пишется - надо же заполнить образовавшийся вакуум и заново настроить систему координат. Кроме того, всяческие страхи только сильнее мирволят врубаться в кору записываемого текста, делать его более живым, дышащим, теплокровным.
У меня даже особый жанр самолётного письма образовался - особенно жалостливый и экзистенциально насыщенный. В повседневной жизни не то, что не до жалости, внимания на себя не хватает.

С какого-то момента даже заметил, что на ходу (!) придумал и теперь постоянно развиваю этот свой особенный жанр самолётного письма, который, с одной стороны, как бы подводит промежуточные результаты последнего времени, с другой, фиксирует нынешнее статус кво, с третьей - заступает на территорию будущего. Поскольку самолётные тексты пишутся в расчёте на счастливое приземление, а иначе же они попросту пропадут, сгинут.

Более того, с какого момента, вся экзистенциальная фактурка приноровилась сваливаться именно в посты такого рода: в ЖЖ моём теперь, в основном, рецензии идут и прочие информационные поводы. Биография маскируется под внешние источники.
Дело даже не в самоцензуре или состоянии общества (и, следовательно, личного окружения), но в особом состоянии жизни. Внешне, она, вроде бы, совершенно бессобытийна, поскольку всё самое важное происходит на глубине и чурается слов. Это, конечно, идеальное условие для записок ни о чём, да только, возраст, что ли, меняется - необходимости в таких следах становится меньше и меньше.
Не только внешние потребности сужаются, но и, в первую даже очередь, внутренние.

К тому же, жизнь для себя почти всегда бессловесна, ибо не нуждается в самоотчётах.

Тут же вот еще что происходит: лишая привычных привязок, дорога «снимает кожу» (или кожуру, когда ты овощ) инерции восприятия, оставляя в неглиже. Всегда интересно и даже полезно посмотреть на себя в очищенном от суеты виде. Прочувствовать как, например, съёжившееся сознание прячется за всяческие социальные роли и их защитные, многократно обкатанные одёжки.

Многое зависит от цели поездки. Раз в Баку я еду с журналистским заданием, это автоматически придаёт мне матёрости и усталого всезнания, словно бы вытекающего из дополнительной осведомлённости (журналисты всегда знают больше, чем остальные), значит, и дополнительной опустошённости (меньше спишь), приходящей на место наивности и восприятию мира как данности.

Это влияние настолько всевластно, что начинаешь двигаться иначе, сидеть в кресле, реагировать на других пассажиров. За окном пустота, только она знает, сколько тебе осталось - вот почему из всех сил начинаешь прикидываться занятым человеком, у которого дел по горло, вот и ничего отвлекаться на зияющую, зевающую пустоту/
Пока земля в иллюминаторе вновь не начинает мигать потухающим костром с рассыпанными и остывающими, словно бы мигающими, подмигивающими углями. Из этих впечатлений возникает тень станции прибытия и новые города из стекла и бетона, поглощающие эмоции, силы и всё остальное - натуральные чёрные дыры, всасывающие в себя без остатка.
Иногда начинает казаться, что джетлаг мучает не из-за смены временных поясов, но потому что организм так реагирует на гряду аэропортовских преград, стоящих «в степи» без окружения.

Организм не дурак, но мыслящее существо, вот и предчувствует перемену участи, встряску посредине и медленный выход на новую территорию. Сопротивляется этому, как может, постоянно включая бытовую инерцию и, тем самым, стопоря движение.
Сколько раз замечал, например, садясь во встречающее авто, это плавное зависание операционной системы, словно бы оборачивающейся назад.
Несовпадение с рейсами и внутренний джетлаг формируется во мне как вполне антициклон, задолго до полёта. Даже если рейс в обед и всё делаешь заранее (расчищаешь поле, загаженное делами, недосыпаешь накануне, чтобы лечь и встать «как огурчик»), сон не идёт и основная тяжесть бессония наваливается тогда, когда добираешься до отеля, чтобы идти штурмовать новые, неизведанные пространства.
Превозмогая недосып, лёгкое потряхивание акклиматизации, заставляющей работать поры чуть шире и осторожное присматривание к местным едальным привычкам.


невозможность путешествий

Previous post Next post
Up