Irène Némirovsky, "Suite française"

Jan 12, 2013 01:03

Начала я читать с предисловия, написаного Мириам Анисимофф, писательницей, журналисткой, а в молодости ещё и актрисой, и певицей. Поглядев в Википедию, я узнала, что Мириам Аниссимов родилась в швейцарском лагере для перемещённых лиц в 43-ем. Её родители, до войны жившие в Лионе, по происхождению польские евреи, во время войны сумели укрыться в Швейцарии.

Предисловие само по себе меня уже очень заинтересовало. Фактически это очень эмоционально написанная биография Ирен Немировкски (буду уж её по-французски называть).

Отец Ирен - богатый киевский банкир. Мать с самого начала терпеть не могла дочку, совсем ею не занималась, воспринимала её, как помеху в светской жизни. После революции семейство бежало в Финляндию, потом во Францию.

Ирен училась в Сорбонне, в 18 лет начала писать романы, вышла замуж за человека по имени Михаил Эпштейн. Он тоже был из банкирского семейства и сам работал в банке. Ирен стала печататься у Альбана Мишеля - сейчас это из лучших издательств, которое так и называется по имени своего основателя.

Ирен терпеть не могла еврейства, воспринятого социально, как определённый образ жизни, но при этом ощущала, по словам Мириам Аниссимов, свою корневую связь с собственным происхождением. Любопытно, что во «французской сюите» я совсем не почувствовала ни её еврейскости, ни её русскости. Книга мне показалась написанной француженкой со здешними корнями.

Тут, конечно, очень зыбкая территория. Некоторые пишущие об Ирен Немировски обвиняют её в антисемитизме, особенно в Америке об этом много говорили, путая национальное и социальное, как часто бывает. Понятно и естественно желание выдраться из ограниченной, установленной веками затхлой жизни с её запретами и жёсткой организованностью - отсюда место евреев в революции, отсюда «Происхождение» у Багрицкого. Острое желание вырваться из местечка столь же естественно, как острое желание вырваться из деревни, так страшно описанной у Чехова. Да, собственно мои бабушки-дедушки это прошли.

Ну, а у богатого банкирского круга, как и у русского купеческого, своя страшноватая печать - жадность, ростовщичество...

Ничего не скажешь - революция возможность выдраться обеспечила. Евреи в среднем оказались подвижней других - думаю, что сказались века уважения к образованию, что в очередной раз показывает, что не так важно, чему учить, - важней всего чему-то учить. И дети людей, трактовавших Талмуд, стали заниматься физикой и математикой.

Ну, а возвращаясь к биографии Ирен Немировски - на дворе, между тем, наступил конец 30-ых годов. К этому времени Эпштейны крестились и крестили своих двух дочек. Насколько я понимаю, крестились они, вероятно, не только из шкурных соображений, хотя и эти соображения несомненно были. Посещать церковь Эпштейны не стали, но какой-то общий интерес к католичеству, по крайней мере, у Ирен был.

Началась война. Оккупация. Печататься Ирен больше не могла - евреев печатать было запрещено. Альбан Мишель продолжал ей ежемесячно платить - в счёт будущих гонораров. Несмотря на то, что Эпштейна из банка тоже выгнали, особых материальных трудностей у них не было. Богатства, вероятно, тоже не было, мать Ирен капиталами не поделилась, но и бедности они не хлебнули.

И тут начинается странное. Эпштейны уехали из Парижа в деревню в Бургундии, где жила мать няни их девочек.

Почему они не рванули в Швейцарию? Почему не кинулись в Ниццу, где безбедно, в неге и богатстве, проживала бабушка детей, мать Ирен?

Так или иначе, никаких попыток спрятаться они не сделали - надели жёлтые звёзды на себя и на детей и стали жить. Ирен писала «Французскую сюиту». Работать ей нравилось в лесу. Каждое утро она уходила в свой рабочий кабинет - на поляну, где писала, сидя на пне.

Напрашивается мысль, что они попросту не понимали, что дальше будет, но если верить предисловию со ссылками на дневники, это совсем не так. Вроде бы Ирен предчувствовала, что погибнет... Тогда что заставило её остаться и выполнять правила? Гордость? Та гордость, ради которой жертвуют жизнью? Но ведь не только своей, получается...

Короче, как-то утром в дверь позвонили и Ирен уволокли - в конечном счёте, в Освенцим. Эпштейн попытался её вызволить, писал невероятно униженные письма к самым разным лицам, находящимся близко к оккупантам. Альбан Мишель тоже пытался как-то помочь - пустил в ход связи, чтоб добраться до начальства в оккупационных войсках... Очень тяжко читать эти письма, где Эпштейн униженно рассказывает, как семья Ирен ненавидела большевиков, и как большевики их преследовали. Естественно, кончилось дело тем, что его тоже арестовали. Ирен не дожила до газовой камеры, умерла от тифа. Эпштейна сразу отправили в Освенцим и там немедленно убили...

Когда Эпштейна арестовали, нянька немедленно спорола у девочек жёлтые звёзды, собрала чемоданчик, куда вместе с самым необходимым уложила рукопись «Французской сюиты», и увезла девчонок. Сначала она их поместила в какой-то монастырь, но поскольку старшая девочка не научилась откликаться на чужое имя, на всякий случай забрала их из монастыря и увезла к каким-то знакомым в Бордо.

Кстати, недавно по France cul я слышала передачу, где еврейские дети, которых прятали во время войны в самых разных семьях, рассказывали про то, как это было. Оказывается, в Париже существовала ячейка Сопротивления, которая отвечала за отправку из города еврейских детей - кого-то направляли в монастыри, кого-то в крестьянские деревенские семьи. Часто эти семьи понятия не имели, кого они прячут. Одна женщина рассказывала про то, как кюре совершенно невинно спросил у неё, в какую церковь ходила её семья до войны. Девочка назвала церковь в Менильмонтане просто потому, что она была неподалёку от их дома, а на вопрос, кто там служил, сказала наобум «Отец Жан».

Были монастыри, где заботились о том, чтоб еврейских детей оставить в их вере, не крестить.

Другая женщина очень интересно рассказывала про то, как её и сестру взял к себе чрезвычайно ворчливый крестьянин, который прекрасно знал, кто они, и евреев вечно ругал. По вечерам в подвале они слушали де Голлевское радио из Лондона. А после войны он их хотел усыновить. Но тут конца истории я не узнала, потому что в метро залезла, и радио отрубилось.

Кончилась война... Девочки нашли в Ницце бабушку, но она не пустила их на порог. Безбедная эта бабушка дожила, как сказано в предисловии, до ста трёх лет.

Девчочки выучились - им собирали деньги на жизнь - Альбан Мишель уже умер к тому времени, но его зять что-то платил, в память матери образовался комитет поддержки детей, люди скидывались.

Одна из девчонок стала издательницей, другая не помню кем. Рукопись из чемоданчика никто не читал, старшая девочка думала, что это личные дневники матери, и ей было слишком страшно их читать. Потом у неё захотели купить материнский архив, и она всё-таки решилась открыть тетрадку... Это было в 2004-ом.

Всё это я узнала из предисловия. А сама книга - ну, она немного хуже, чем я надеялась. Написано чуть-чуть ходульно. Но всё равно хорошая книга и невероятно интересная.

Там две части, фактически два почти отдельных романа, а должно было быть ещё по меньшей мере два. Сохранился общий план следующих книг.

Первая часть - июньское бегство из Парижа, перед приходом немцев. Толпа беженцев на дорогах, бомбёжки. Убегают пешком, уезжают в автомобилях. Практически это галерея портретов самых разных людей, - там и трусливый эгоистичный модный писатель, самодовольное богатое буржуазное семейство, их сын, который убегает на войну, пара очень скромных интеллигентов, служащих в банке, их сын в армии, его ранили, и он остался в крестьянском доме, где его выхаживают три женщины - мать, дочка и приёмная дочка.

А вторая часть - оккупация. Маленький бургундский городок, где расквартирован немецкий полк. Отношения с немцами, среди которых есть очень интеллигентные тоскующие по дому, по каким-то учёным занятиям, по мирной жизни офицеры, вырванные на войну с мясом. Жители привыкают к немцам, немцы к жителям. Это уже не вражеская армия, а люди, с которыми как-то сосуществуют. Девчонки кокетничают с оккупантами - а с кем ещё... Идёт какая-то жизнь - с пивом в кафе, с поцелуями. Один из офицеров, Бруно, сближается с молодой женщиной по имени Люсиль. Муж Люсиль, почтенный представитель городской буржуазии, которого женили на ней, считая, что у её отца есть деньги, а потом денег не оказалось, находится в плену. Этому мужу она нафиг не нужна, у него постоянная связь с модисткой в другом городе. А Бруно пишет музыку, читает книжки, разговаривает с Люсиль - оккупант в чужой стране... И наверно, роман между ними состоялся бы, если б не то, что другого совсем юного офицера-переводчика убил крестьянин Бенуа, в доме которого тот жил. Бенуа убил немца, убил собаку, которую немецкий полк подобрал где-то во Франции, убил собственно потому, что приревновал офицера к жене. К Люсиль прибегает жена Бенуа с просьбой его спрятать. Люсиль соглашается. Разговаривать с Бруно она больше не может. Свекровь, живущая с Люсиль и ненавидящая её, случайно узнав, что она прячет в подвале Бенуа, перепрятывает его в собственной комнате...

Полк угоняют в Россию. Они не хотят уходить. Бруно уверен, что его убьют. И городок не рад, что уходит полк - ведь это уже знакомые немцы, а кого пришлют, неизвестно...

Напоследок Люсиль просит Бруно похлопотать для неё о талонах на бензин. На машине она увозит Бенуа в Париж...

Следующая часть должна была быть о Сопротивлении, в котором Люсиль принимает активное участие. Бруно убьют на восточном фронте.

...

«Французская сюита» стала бестселлером, переведена на множество языков...

Остаётся от неё очень сильное впечатление, хотя по сути это всё-таки средняя литература. А вот дышащая живая история... Не отделаться от грустной мысли, что миру очень повезло, что немцы считали славян низшей расой, - кто знает, как повернулась бы война, если б на оккупированных территориях в России немцы вели бы себя так же, как в оккупированной Франции...

полемика, литературное, рецензии, книжное

Previous post Next post
Up