(no subject)

Apr 12, 2016 01:54

НОВЫЙ  ИЕРУСАЛИМ

Поэма

Вторая  редакция.
1986 -  2016

Уточняющее

Перед  читателем  вторая редакция поэмы,  написанной  в  1986 году. Точнее,  второй  вариант, а еще точнее,  вторая - в  смысле  иная,  другая (  но дружеская  к первой)  вещь.  Вещь как  вече,  ибо  многоголосица, в отличии  от «текста 1986 г»,  в  известном  смысле все же сохраняющего свою силу (воспроизводить его сейчас нет смысла, но  кто интересуется,  пожалуйста, - «Утро глубоко», М, «Молодая гвардия», 1989).
В середине  восьмидесятых автор этих строк писал  «Новый Иерусалим», географически  пребывая  в непосредственной близости  от прославленного Никонова  монастыря-удела, где в то время  был краеведческий музей.  С  Истринскими  краями   связана  была у меня значительная часть жизни, от  детства до поздней юности, потом  -  возвращение,  уже  «молодости на краю». Два года мы жили там с молодой женой и только что родившимися детьми.  Было  тогда  и  «очарование Никоном»,  укреплявшееся встречами  с одним из  одареннейших людей того времени,  протоиереем  Львом Лебедевым (1935-1998).  В  отличии  от  современных почитателй  Патриарха,  о.Лев был монархистом и, к тому  же,  с  уважением относился  к древлему благочестию, искренне  полагая  Никона  мало виновным  во всем  (формально  ведь так и было, Бог забрал его…).
Уже  потом автор этих строк все более  уходил от «никонианства»,  со временем  став прихожанином единоверческого храма  ( «чистое» старообрядчество все  же  «не пошдо»,  прежде всего  из-за его  «психологии  малого народа»).  На  этом стою и, даст Бог, устою.  Поэма  «лежала мертвым грузом».  Но  в ней  все же  нечто теплилось…  А это значило, что не все так просто.  У стихов вообще своя жизнь, они ведут себя  весьма своеобразно.
Так или иначе  поэму я дописал и переписал  именно  тогда, когда  от  «никонианства»  для меня  не осталось уже  вообще ничего.  Странно ?  - Возможно.
Для самого себя, кстати, неожиданно.
Но теперь  - именно  вещь,  вече.
Голоса.
Кто и как  сейчас к этому отнесется, мне, честно говоря, все равно.
Не  мы пишем.  Пишут - нас.
Никон был  гениален.  Как писатель («Рай  мысленный»  не уступает  творениям его   двойника-противника протопопа Аввакума)  Как храмоздатель,  «архитектор»,  если угодно, «теург».  Он  «творил» не сам.  Творил «гений Никона»  В этом  не вина его, а беда.  «Гений»   есть «демон».  Гениальность и святость - вещи противоположные. Достаточно сравнить Патриарха Никона  с преподобным Серафимом Саровским…
И  последнее,  самое главное.
О Царстве.
Отсылаю к  моей  работе «К метафизике отречения» ( в т.ч. http://zavtra.ru/content/view/k-metafizike-otrecheniya/  ). 
В  поэме  -  две  правды.
В  жизни надо стоять на одной.

PS   Cчитаю возможным писать  как Иеросалим, так и Иерусалим   Сам Никон, кстати, писал по-старому . Здесь  - пишу и так, и так, в зависимости от  смысла. Этому пусть читатель не удивляется.

НОВЫЙ  ИЕРУСАЛИМ

Созда Патриарх икону Зверину.
Из поморской рукописи .

И ныне Иеросалим Никон не есть образец последующе истинному образу, но самый первый, начальный, Новый Иеросалим... сиречь священный мир.
Из ответов Никона боярину Стрешневу.

И вот уже почти готово все,
уже почти достроена обитель,
и Патриарх, обедню совершив
и отослав келейника, один
по деревянной лестнице крутой
на стену подымается, стуча
о каждую ступень владычным жезлом.

Осенний день простер иссиня-темный
шатер над ясным золотом лесов,
а позднее негреющее солнце
сияет купно с куполом собора,
и среди потемневших ветл струя
небесная синеет Иордана.

Воздвиженье Животворящих Древ
три дня как миновало, но еще
на пасмурье не. «здвинулась» погода -
последнее затишие в году...
Так вот она, зиждимая  икона
явившегося в тайнозренье града,
который купно есть и град и сад…

Икона - отблек  вечного   покона,
Не токмо краски и желток - икона,
Икона - речка, дом, палаты - вот -  
она  земных  к небесному зовет -
пророк, апостол,  праотец  кивот,
свет  мученик,  святителем  живот
.
О ней предвозвестил Андрей-апостол,
пешком скитальчествуя по Руси,
и Боголюбский князь Андрей,
c латинами бывавший  там,  в Сионе,
а  после, возвратившись, здесь, свою
обитель создавая, бросив Киев,
подобно Лоту, вшедшему в Сигор,
ее творил из стен, садов и гор,
и дивный инок, Сергиев служитель,
москвич по плоти, но небесный житель,
который пост с художеством связал,
в трех ангелах ее предуказал.
Сторожа, Волок, Маковец ~ удобных
мест в перекрестье боле не найти -
так пусть она сияет на пути
меж трех обителей трех преподобных,
чьи три столпа до неба достают
и стерегут пути в Москву...

Вдали
пыль поднялась, по северной дороге,
мелькнул обоз.
Все ближе он и ближе
наверно, с жерехами, с речки Нудоль,
где послушанье рыбное несут
новоначальные.
Давно пора
наладить монастырское хозяйство,
перёкупить у Сытина село,
у Боборыкиных леса и ловли,
да все дела в Москве...
И Патриарх, вздохнув,
лицом к востоку обернулся.
Как собинный его сейчас там друг,
Великий Государь?.,
Ей, среди них лишь он один вместил
сей замысел и за него стоял
духовной власти одесную.  Все
бояре были супротив - они
всем сонмищем своей лишь ищут воли.

Бояре…  Да…  бояре  хороши…
Уж  сколько  их    к  земельке прикрепляли
с крестьянишками  вместе… Все не впрок
не в  ту все степь, и  корм  в коня  не  лезет.
Все  ведомо, все явно…
Ну Бог простит

И все звучат, звучат в уме слова
из тайнозрительного Откровенья
ко ангелу Сардийской церкви: « Ей,
Аз вем дела твоя яко носящий имя
яко ты жив, но мертв, ей, мертв еси.
Покайся от твоих скончанных дел
и поминай, яже приял еси и слышал.
Приду на тя - не ведаеши срока
егда приду на тя, в кий час приду.
В Сардин мало риз не осквернивших,
ей, мало, но они достой ни суть.
Се, побеждающего в ризах белых
Аз исповем перед Отцем Моим».

Ей, мало, мало - думал Патриарх -
осталось побеждающих, таких, как
Владыка  Киприян, Филипп владыка,
Геннадий  Новгородец,  да и сам
Иосиф,  хоть  мертвец, а все любезный
сосед,  старинный  Волока хозяин…
Скудеет благочестием столица.
Увы тебе, град  седмихолмый. Как
тебя  не  поучай,  а  - вожжи сбавишь, 
все  заново  -  сопелники,  гудцы,
стихослагатели,  срамные  девки… 
Тьфу!  Словно  баба сельная, от мужа
не  отойдет, а после «Тьфу», да  «тьфу»…
Мой, лескать, тьфу…

Но,  сколько жив,  учи,  учи,  святитель,
учи  премудрости  мирскую чадь…
Грех  на  Москве, грех, грех и есть.
Но нет  грехов  отчаянных.
Прощает
Бог все грехи.
И ты,  Москва, к  тому
будь бдительна,  седмихолмица, кайся
и  утверждай врученное тебе,
храни и кайся,  да не попалит
тебя огонь
всепоядающий.  Пока цари
в Москве  послушливы, благочкстивы,
не одолеет супостат Москву.

Тем временем светило шло на полдень,
и там, в Кремле, в пятидесяти верстах
от новозданного монастыря,
отслушав царскую обедню, Царь,
собрав бояр, им раскрывал все то,
о чем они часами с Патриархом
беседовали прежде-
о судьбе
Премудрости поруганного дома,
наследья Константинова пути.

Москве   сей Дом  предписано спасти.

Но   Константинтинова ль  ? -  вдруг  вспомнил  Никон…-
не  Селиверстова ли  все ж ?  Латины,
хоть  отреклись   от дара,  кто  сказал
что  дара  не было ?.  Дела  темны те.
Толкуй  хоть так, хоть эдак.  Вы  ж да  мните,
царевы вси, - хоть се, хоть не  совсем
пребудет все едино.  Все  во  всем.

Иначе ль, так …  нам путь  явило Око -
на  Град Софии, Град Христа,  за  срока
сток  в стоке вечном  вод пути  потока,
где станет  Царь одной  ногой на Юг,
другой - на Север,  свыще  же сам-друг -
Святый  Владыка мира и Востока -
Святейший  Патриарх Московский и
Вселенной  всей. Един  во Бытии.

Царь  Патриарху  верил.  Свято верил.
Он убеждал свой государев верх,
свою Цареву думу в том, что  ныне,
когда  мы стали  сами  как бы  греки,
и  все  исправили,  все  в книгах недоумья,
плоды  гордыни Грознаго, Макарья
Cтоглава  неразумные прещенья,
и что теперь, когда икона рая
близ града стольного сияет яко солнце,
и град Москва  не на словах, а въяве
твердыня и  хранитель правой веры
уже пришло помыслить о священной
войне с османами за Царский Град :
и  срок  обетованный  настает
исполнить предреченное Востоку.

А  вот  Востоку  ли?  Тут некий  мних
ну  из  таких…  ну…  как бы…. многомнящих….
Ну…  умствующих...  высечь бы его,
все  спрашивал:  ведь если  посмотреть
туда, где Юг,то это не Восток,
а Юг  и Запад,
и Запад  даже  более, чем Юг,
а  в  лревности глубокой  на Руси
поверье было булто  бы  вот там,
на  Юге, где черны глаза и кудри,
как раз и  есть  Престол Нечестия…
а  Бог,  наш Бог,
на Севере живет, среди Медведиц…
наш  Бог, голубоглаз  и  златовлас,
такой  же, как Никола или Влас… 
Поганое поверие, конечно….
Как много  здесь осталось,  у славян
поганого…
Ну,  высеку  монаха…
А  толку  что…  
Я все же верой грек,
хоть  родом  русский…  Мой  сосед  заволжский
Аввакум,  протопоп  упрямый тот,
напротив, вечно в грудь себя биет:
«Русак, русак я!...Верою  русак я»
Пустое….
Сказано  в Писании :  несть
еллина, ни июдея.  Ибо Весть
Благая  и была о том. И здесь
к тому же несть жены ни мужа,
свободна ни раба, ни скифа…
Так- от ?
Да не пребудет.  Токмо так. Аминь.

Аминь аминем. Сроки Бог положит.
Но вот порой  молюсь, и вдруг загложет -
а все ж ходил  он,   Боголюбец-князь
туда,  в  Иеросалим, и вообще куда
ходили  в Иеросалим?….
Уж не  в  Царьград ли
Все же ходили ?

Но  то все думы,  думы…  Царь  обязан,
Там, на Москве.  с  боярами,  уже
приговорить…  Но  вот уж год как  нет.
все  нет  как нет  ни  сказа, ни  указа.
Хотя  бы  войско  начал собирать…
Что там,  в Палатах ?  Отселе видать,
как  думцы - государевы бояре -,
согласно все кивая головами,
иную думу держат про себя.
Им всем поболе б вольностей. Они
не прочь в пиру вспомянуть Владислава
и договор, по коему отцы их
могли свободно для науки ездить
и в ляхи, и в британцы, и во фрязи,
где в пропасти любой могли пропасть.

Аз, Патриарх,  для них спасенье зижду,
а все  их  думы  как без линзы  вижду 
От служб они устали - строг зело
он  ( грешный аз)  владыка новгородский,
стал,  Патриархом сделавшись.  Давно
пора бы от него Царя отвадить.
На Федора блаженного-то Царь
хоть набожен, да походить не хочет,
ну а на Иоанновы дела
лет пятьдесят уж точно кто решится...
Но вот чтоб сделался совсем своим,
сослать  куда бы  Никона  собаку,
как,  вточь  известно, бают меж собой…
Вон  Стрешнев, спьяну пуделя завел,
и Никоном прозвал…
Собаки сами.
Одна у низ  в  башках собачья дума -
закон  бы  враз переменить   церковный -
Царю бы, дескать,  знать, что сам  закон
и выше нет его царевой воли,
вот вроде  как  во  Франции-стране,
«Я  сам,  ваш краль, есть ваше государьство».
Но  так-то не бывает -  значит  нас, -
вот,  меж  собою все  шептать горазды -
бояр царевых впредь он будет слушать,
а не попов  да  иноков  гугнивых
Вот тут-то  мы  себя покажем  вси:.
добьемся прав, сейм учредим, как ляхи,
и станем хоть какой, а все ж Европой…
Ну а пока пусть Государь увидит,
что нам его Владыка не указ.
И вот уж у кого-то голова,
то пузо, то еще какие уды
болят, когда в Соборе  Никон  служит,
Собаки сами….

Псы  безпородные,  Иль пуделя…
Те, старые, хоть были родовиты…
А эти…  Потому  и падки
на всякую мякину завозную
Теятры подавай им…
Вправду  прав 
Аввакумка-ревнитель…
Во всем  другом не прав,  а тут вот прав…
Сейм, видите ли…  Нет, избави Бог.
Пусть лучше  царь.  Какой  он  никакой,
а все  ж Тишайший…

- Народ бояр не лучше  Помню,  помню…  -
вдруг  Патриарх  задумался…  Еще
тогда  все  было  там, во граде
над Волховом. 
Конечно, город
он  волховской, и до сих пор, но  чем-то
там  легче  для  того,  кто по Писанию
желает  жизнь  устроить…
Да, Царя
там раньше не  было.  Архиепископ  был
Почти  во  образ  Книги Судей…. Вот,
вот оно, что нужно…  Ну, а чин
церковный  пусть  будет   греческий,
к тому же  чинный,
без  криков,  воплей,  гама, без  на он,
и  без  не на безсмысленных  вот  этих,
будто бы  бы  кто-то там  в ночи
баюкает кого-то…
Языческая прелесть это все.
Народ  понять сего не может, нет…
Бояре  да народ.  Един сей род =
двуглавый  непослушливый  урод.

..Да, да, тогда-то в Новеграде, там,
старуха нищая ему кричала:
«Все вы отступники, все заодно!
Антихристы! Когда менять начнете,
конца не будет переменам... Кровь!
Кровь вижу по земле,  конца
не будет той крови, все зальет,
и захлебнется
Москва в крови...
Тогда-то и грядет...
Он самый.

+    +    +

«Пока  послушливы,  благочестивы
цари в Москве...» - твердил он про себя,
в прямом значении - от слова «твердь»,
и эта твердь, казалось, все твердела
и вырастала мысленной стеной,
оградою вокруг всего Востока...

И вновь…
Востока ?  Встока?  А не  вправду ль  Запад , 
Опять все  те  же  думы,  но  куда
от  них деваться…
Впрочем, Запад
ведь   Запад  солнца,  то есть свет  вечерний,
куда  противосолонь  мы  теперь
идем,  не  посолонь, как прежде…
Мы все  исправили,  всю тьму ошибок,
как сам  же  Государь нам повелел…

Но почему  же он тогда так медлит,
Так,  почему он  медлит,  Государь?
Уж сколько дней как обещал приехать,
а все не едет и гонцов не шлет?..

(  продолжение - даоее)_
Previous post Next post
Up