Э.Шеклтон - Юг! Глава ХII. ОСТРОВ ЭЛЕФАНТ (продолжение)

Aug 22, 2014 15:48


Как только я покинул остров, отправившись за помощью для оставшейся партии, Уайлд сорганизовал всех собрать как можно больше тюленей и пингвинов на тот случай, если остаться на острове придется дольше, чем предполагалось. Резкое повышение температуры вызвало массу проблем, а также стало причиной порчи мяса, поэтому слишком больших его запасов сделать не удалось.


Поначалу питание, состоявшее в основном из тюленьего мяса и одного горячего напитка в день, готовили на печи на открытом воздухе. Снег и ветер делали готовку очень неприятной и, кроме этого, забивали все кухонные принадлежности песком и грязью, поэтому зимой пищу стали готовить внутри хижины.

Удалось сохранить немного церебосовской (Cerebos) соли, и ее выдавали по три четверти унции на человека в неделю. Некоторые из ее упаковок были повреждены, поэтому до полноценной дозы ее не хватало. С другой стороны, как то раз один человек выронил свой недельный рацион на пол хижины посреди камней и грязи. Он был быстро собран, и тот, к своему восхищению, обнаружил, что теперь ее хватит на три недели. Конечно же это было не ВСЕ соль. Горячий напиток поначалу состоял из молока, изготовленного из молочного порошка и разбавленного примерно до одной четверти от нормы. Позже он разбавлялся еще сильнее, и иногда заменялся питьем, приготовленным из упаковок горохообразного супа из бовриловских санных пайков. Для празднования дня середины зимы добавили по одной чайной ложке метилового спирта на пинту горячей воды, приправленной немного имбирем и сахаром, и это напомнило некоторым коктейль Вдова Клико.

На завтрак каждому полагался кусок тюленины или половина пингвиньей грудки. Ланч состоял из одного сухаря три дня в неделю, орехов по четвергам, немного жира, из которого большая часть шла на топливо для ламп, по два дня в неделю, и ничего на оставшийся день. В этот день (середины зимы, прим.) завтрак состоял из половины пайка санного рациона. Ужин из тюленей и пингвинов, очень мелко нарезанных и пожаренных в тюленьем жире.

Существовали иногда очень забавные вариации этого меню. Несколько пэдди (белая ржанка, прим.) - маленьких белых птиц похожих на голубя, были пойманы силком и поджарены в размоченном сухаре на обед. Удалось сберечь достаточно ячменя и гороха на одну готовку на каждого, и когда все это приготовили, то это стало днем большого праздника. Иногда, по общему согласию, сохраняли норму полагавшихся сухарей и на следующий раз двойную порцию мололи в брезентовом мешке в порошок и варили с небольшим количеством сахара, делая что-то типа пудинга. Когда жира было достаточно, то всегда делали кастрюлю холодной воды из растопленных кусков льда, упавших в море с ледника и выброшенных на берег, чтобы утолить жажду. Опыт арктических исследований склоняется к тому, что снег, образованный из морской воды, вызывает дизентерию, и поэтому Уайлд старался его не использовать. В тоже время, пингвиньи туши, сваренные однажды в морской воде в пропорции одной к четырем с пресной, имели огромный успех и никаких негативных последствий ни у кого не вызвали.

Очковые пингвины мигрировали на север на следующий день после того, как мы высадились на мысе Уайлд и, хотя всякий раз, насколько это было возможно, мы стремились запасти как можно больше мяса и жира, к концу зимовки их запасы были так малы, что готовилось только одно горячее блюдо в день. На завтрак готовилась сразу двойная порция пингвинов и ту, что шла на ужин, держали в горячих котелках, завернутых в одеяла и т.п. “Кларк положил сегодня нашу полную кастрюлю в свой спальный мешок, чтобы держать ее горячей, и это действительно был большой успех, несмотря на дополнительную приправу из оленьих волос, которые в нее попали. Таким образом, мы можем сберечь десять пингвиньих шкур за день”.

Некоторые, кому посчастливилось поймать пингвинов с достаточно большими непереваренными рыбами в глотках, подвешивали рыб на кусках проволоки в банках вокруг печки для подогрева.

“Все мясо, предназначенное для хуша, резали внутри хижины, так как слишком холодно снаружи. Доски, которые мы используем для этой цели также использовались для резки табака, когда он еще у нас был, его характерный вкус иногда добавлялся к хушу, к слову, делая его еще вкуснее.”

Позже их диета состояла практически только из мяса, и то в небольших количествах, все дневники свидетельствуют о жажде углеводистой пищи, такой как мука, овсянка и т.п. Один человек с тоской упоминал капусту, которая растет на острове Кергелен. К 18 июня оставалось только девятьсот кусков сахара, то есть немногим более сорока штук на каждого. Даже мои читатели знают, означает дефицит сахара вообще, а еще и в таких условиях. Поэтому не удивительно, что все их мысли и разговоры будут крутиться вокруг еды, прошлых и будущих застолий.

Каждый по очереди спрашивал остальных, что бы он хотел съесть в данный момент, если бы было возможно получить все, что он хотел. Все, за одним исключением, хотели жирного пудинга на вроде “дафф”, столь любимого моряками. Маклин не раз спрашивал об омлете, поджаренном на горячем масле. Несколько отдали предпочтение “потрясающим Девонширским пельменям”, в то время как Уайлд хотел “любых старых пельменей, одинаково длинных и толстых”. Жажда углеводов, таких как мука и сахар, была очень сильна. У Марстона была с собой небольшая карманная кулинарная книга. Из нее он зачитывал по одному рецепту каждую ночь, чтобы продлить ее чтение. Книжица обсуждалась очень серьезно, в рецепты предлагались изменения и улучшения, а затем они заворачивались в свои спальники помечтать о тех замечательных блюдах, которые они никогда не смогут получить. Следующий разговор был записан в одном дневнике:

“Уайлд: Ты любишь пончики?

“Маклрой: Скорее да!

“Уайлд: Очень легко делаются к тому же. Я люблю их холодными с небольшим количеством джема.

“Маклрой: Не плохо, а как насчет огромного омлета?

“Уайлд: Прекрасно! (с глубоким вздохом).

“Над головой двое матросов обсуждают, насколько необыкновенна смесь рагу, яблочного соуса, пива и сыра. Марстон в своем гамаке читает свою карманную кулинарную книгу. Далее внизу кто-то воспевает Шотландский корж. Несколько матросов с большим воодушевлением говорят о пироге с изюмом, пироге мясном и Локхартах. Кто-то упоминает орехи, после чего беседа становится общей, и мы все сразу решили купить их по фунту, как только доберемся до цивилизации и отправиться по домам, чтобы безмятежно погрызть. В настоящее время мы действительно думаем только об этом!”

День Середины зимы - великий полярный праздник, отметили должным образом. Был накрыт “волшебный завтрак” из полного санного рациона, хорошо проваренный для густоты с молоком. Обед состоял из чудесного пудинга, изобретенного Уайлдом из порошка сухарей и сваренного с двенадцатью кусками заплесневевших орехов. Ужин состоял из мелко нарезанной тюленины, приправленной сахаром.

После ужина состоялся концерт под аккомпанемент Хасси и его “незаменимого банджо.” Это банджо было последней вещью, которую мы спасли с корабля, прежде чем он затонул, и я оставил его как важный психический стимулятор. Оно прошло с нами весь путь и практически невредимым добралось до самого Элефанта, и сыграло значительную роль в поддержании духа команды. Почти каждую субботу по вечерам состоялся концерт, где каждый исполнял песню о каком-нибудь участнике партии. Если тому о ком пелось не нравились некоторые куплеты, они переписывались к следующей неделе.

Коку, который долго и хорошо выполнял свои обязанности, с 9 августа дали отдохнуть и каждый встал в очередь быть коком в течение недели. Так как повар и его “помощник” имели привилегию соскребать с котелков остатки еды, то эта миссия вызывала некоторые опасения, если их места займут те, у кого прекрасный аппетит. “Последний спирт выпили 12 августа - сначала за здоровье Короля, затем за ‘возлюбленных и жен’ и ‘Босса и команду Кэрда’, его разбавляли в горячей воде с имбирем каждый субботний вечер.”

Пингвины и тюлени, которые мигрировали на север в начале зимы, еще не вернулись, возможно, припай толщиной в шесть футов, окружавший косу, препятствовал их высадке на берег, но так или иначе пищи не хватало. Были откопаны старые выброшенные тюленьи кости, которые тушили с морской водой. Пингвиньи скелеты использовали аналогично. В лужах, которые образовывались между скалами ниже уровня прилива после того, как относило паковый лед, собирали моллюсков. Собирать этих маленьких моллюсков было очень холодно, так как каждый раз приходилось полностью погружать руку в ледяную воду, а их требовалось очень большое количество, чтобы приготовить хоть что-нибудь съестное. К быстро уменьшавшимся запасам мяса тюленей и пингвинов добавляли сваренные в морской воде водоросли. С этим были согласны далеко не все. Хотя те и признавали, что это очень вкусно, но отмечали, что это только распаляло их аппетит, штуку серьезную, особенно когда нечем было его удовлетворить! Один человек отметил в своем дневнике: “Сегодня была роскошная еда - почти пять унций твердой пищи каждому.”

В значительной степени благодаря Уайлду, его энергии, инициативе и изобретательности в партии все время поддерживался высокий моральный дух и она прошла сквозь выпавшие испытания без потерь. При содействии двух хирургов - докторов Маклроя и Маклина, он пристально следил за здоровьем каждого из них. Его не оставлял неунывающий оптимизм даже когда еда была очень скудна, а перспективы спасения туманны. Каждый в своем дневнике с восхищением отзывается о нем. Я без тени сомнений считаю, что вся команда, которая находилась на острове Элефант, обязана своей жизнью ему. Духам уныния не было места рядом с ним, не довольствуясь “разговорами” он “делал” столько, сколько мог, а зачастую больше чем мог. Он проявил прекрасные качества лидера и более чем оправдал мою в нем абсолютную уверенность. Хасси со своей жизнерадостностью и своим банджо сыграл еще одну очень важную роль в пресекании любых тенденций к упадничеству.

После того, как они поселились в своей хижине, здоровье команды было довольно хорошим. Конечно, все они были довольно слабы, у некоторых кружилась голова, все были обморожены, у некоторых позже были проблемы с сердечной недостаточностью. Блэкбороу, который сильно обморозил пальцы на ногах во время перехода на лодках, нуждался в ампутации пяти из них прямо на острове. Немногочисленным инструментом, что был в наличии, без надлежащей стерилизации, операцию провели прямо в темноте и грязи хижины, отапливаемой только жировой печью, и это многое говорит о мастерстве и инициативе хирургов. Я рад возможности сказать, что операция прошла очень успешно, и после небольшого лечения, очень любезно оказанного чилийскими врачами в Пунта-Аренас, он полностью восстановился, и теперь ходит лишь слегка прихрамывая. Хадсон, который заработал бронхит и болезнь бедра (что-то типа артрита, прим.), практически выздоровел к моменту спасения партии. Все следы сильных обморожений, полученных в путешествии на лодках, исчезли, хотя на некоторых и оставались пятна от недавних поверхностных обморожений. Все, естественно, когда спаслись, были слабы, в связи с тем, что долго сидели на мизерных пайках, но все были живы и очень веселы благодаря Фрэнку Уайлду.

30 августа 1916 года описывается в их дневниках как “день чудес”. Еды было очень мало, оставался всего двухдневный запас мяса, а перспектив его пополнить не было. Вся партия собирала моллюсков и водоросли, чтобы есть их с тушеными костями тюленя. Уайлд готовил обед, Хёрли и Марстон находились снаружи, еще раз напоследок пронзительно вглядываясь в направлении, где ожидали увидеть корабль. Через две недели после того, как я покинул остров, Уайлд каждый день начал сворачивать свой спальный мешок, приговаривая при этом: “Держите вещи наготове, парни, сегодня может приехать Босс”. И, как это бывает, однажды туман поднялся и показалось судно, которого они так долго и с такой надеждой ждали в течение четырех месяцев. “Марстон был первым, кто заметил его и немедленно прокричал: "Кораабль!" Обитатели хижины приняли этот крик за команду "Обеед!" и сперва не откликнулись. Вскоре, тем не менее, мы услышали стук его быстро барабанящих по снегу шагов и, задыхаясь, дрожащим, хриплым от волнения голосом он крикнул: "Уайлд, там корабль! Не лучше ли зажечь огонь?” Мы все как один ринулись к нашей узкой двери. Те, кто не мог пролезть, в спешке и волнении срывали брезент стен. Горшки с нашими драгоценными моллюсками и водорослями были опрокинуты стремительным порывом. Мы увидели огибающий остров небольшой корабль, плывущий под флагом Чили.”

“Мы пытались кричать, но волнение сковало наши голосовые связки. Маклин бросился к флагштоку, ранее установленному в наиболее видном месте на ледовом склоне. Подъемный механизм не работал, а сам флаг от мороза превратился в твердую компактную массу, поэтому в качестве сигнала он привязал свой свитер к макушке флагштока.”

“Уайлд пробил киркой нашу последнюю банку горючего, намочил им куртки, рукавицы и носки, отнес их на вершину Пингвин Хилл в конце косы и вскоре они горели.”

“Между тем, большинство из нас собралось на берегу, беспокойными глазами наблюдая за малейшими признаками того, что на корабле нас заметили или за любыми ответными сигналами. Пока мы стояли и смотрели, он, казалось, отвернул, словно не заметив нас. Вновь и вновь мы кричали "ура", хотя наши слабые крики могли, конечно, быть не слышны так далеко. Внезапно он остановился, была спущена шлюпка, и мы узнали фигуру Сэра Эрнеста, когда он спускался по трапу. Одновременно мы взорвались приветственным ревом, а потом один сказал другому: "Слава Богу, Босс спасся". Ибо я думаю, что его спасение было более важным для нас, чем наше собственное.”

“Вскоре лодка подошла достаточно близко, и Босс, стоявший на носу, крикнул Уайлду: “Вы целы?” На что тот ответил: “Все живы, все хорошо” и мы увидели улыбку, озарившую лицо Босса, когда он произнес: "Слава Богу!"

“Прежде чем причалить, он бросил на берег горсть сигарет и табак, и курильщики, которые в течение двух месяцев пытались найти утешение, заменяя его водорослями, дроблеными трубчатыми костями, мясом тюленя и осокой жадно на них набросились.”

“Блэкбороу, который не мог ходить, перенесли к высокой скале и, оперевшись на свой спальный мешок, он мог смотреть на эту замечательную сцену.”

“Вскоре мы влезли в лодку, и чилийские матросы, посмеиваясь над нами, источали такое же удовлетворение нашим спасением, как и мы сами. Лодка возвращалась еще не менее двух раз и через час с момента, когда мы впервые заметили корабль, мы направлялись на север к внешнему миру, из которого не имели никаких известий с октября 1914 года, более двадцати двух месяцев. Мы словно люди, пробудившиеся от долгого сна. Мы пытаемся приобрести внезапную перспективу, которую остальной мир приобрел постепенно за два года войны. Произошло много событий, о которых мы никогда не слышали.”

“Наша первая еда из-за общей слабости и атрофированному состоянию желудков оказалась бедствием для многих. Хотя вскоре они восстановились. Наши кровати были устроены на матрасах и диванчиках, однако вахтенный офицер любезно предоставил двоим из нас свою койку. Я думаю, мы очень мало спали этой ночью. Было просто божественно лежать и слушать грохот двигателей вместо треска ломающихся льдин, шума прибоя о покрытый льдом берег или завывание вьюги.”

“Мы намерены сделать 30 августа праздником на всю оставшуюся жизнь.”

Вы, читатели, наверное, можете представить себе мои чувства, когда я стоял в маленькой каюте, наблюдая как едят мои спасенные друзья.
Previous post Next post
Up