Две заметки к портрету Мейерхольда

May 18, 2018 21:19


Для начала типовая антисоветская   агитка современной оккупационной пропаганы
.

image Click to view


https://youtu.be/SnOxGCQJUtA
.
"Заявление Мейерхольда Молотову" -  "резиновым джгутом били по пяткам"  - явная подделка хрущевского периода  "десталинизации" архивов госбезопасности.  Так же понятно, что в прямом смысле агентом буржуазных разведок он не был. Мейерхольд был  умным продуманным атисоветчиком и  врагом большевизма , что и доказывал  своим   искусством опошления, "водевилизации" и десокрализации священных духовных идейных  основ советского строя. Простой диверсант, только на  духовно-воспитательном  фронте (в т.ч. смыслового содержания  русской классики) , прикрывавший свою диверсию фуфлом "новаторского поиска"  и формалистическими диферамбами "за коммунизм".  На этой мейерхольдовской  методологии "двуличия"  и "двойного смысла"  строили свой антисоветский  проект идейной  агрессии и подмены ценностей  его духовные потомки -  троцкистские реваншисты  "20 съезда".
.
А теперь интересные факты о среде формирования мировоззрения Мейерхольда и троцкистско-антисоветском  "новаторском театре великого режиссера" .
.
Отец и юные годы
Карл Казимир Теодор Майергольд (нем. Karl Kasimir Theodor Meyerhold) , при крещеннии в православие - Всеволод Эмильевич Мейерхольд,   был восьмым ребёнком в семье винозаводчика Эмиля Фёдоровича Майергольда (нем. Emil Theodor Meyergold ) и его жены Альвины Даниловны (урождённой нем.Van der Neese). Эмиль Майергольд, немецкий еврей,  из перешедших из иудаизма в лютеранство, своих детей воспитывал в протестантских традициях.
.
После перезда в Россию  свою деятельность в Пензенской губернии начинал винокуром на заводе А. М. Устинова, затем в пригородном селе Пензы  построил свой  небольшой водочный завод.
В 1868 году  этот завод произвел 10.000 вёдер спиртной продукции  на 45 тысяч рублей.
В 1978 г  Мейерхольд купил с торгов у раззорившегося купца П.П. Похолкова  одно из самых больших по площади  зданий Пензы , где устроил  спиртоводочный завод   , фирменный магазин и оптовый склад винно-водочных напитков , как собственного производства, так и заграничного. Вскоре учредил торговый дом. В 1881 рядом с   винозаводом  по проекту пензенского архитектора Э.С. Миляковского в 1881 году   для семьи Мейергольда был построен деревянный дом   с каменным полуподвальным  этажом для прислуги (восстановлен в перестройку как музей ).
.


Э.Ф. Майергольд  был поклонником  западной культуры, он вывез из своего фатерланда навыки европейца, привычку к комфорту, склонность к остроумной беседе. Он с  гордостью держал на письменном столе портрет Бисмарка, с личным автографом «железного канцлера». Дом купца  Эмиля Мейергольда,  был сложен из толстых бревен, громоздкий, тяжеловесный, отражал любовь своего владельца к прочности, долговечности, устойчивости. На стенах парадных комнат висели редкие немецкие гравюры (дань культурной Германии) и рядом в золотых рамах олеографии.
Спирто-водочный завод Эмиля Федоровича Мейергольда, выпускал знаменитую на всю Россию «Углевку», получившую такое название благодаря особо качественной очистке через слой древесного угля.
.
Вот как  сам В. Мейерхольд описывал  хозяйство отца : «Во дворе - громадные цистерны периодически наполнялись спиртом, порожние бочки от спирта, ящики и корзины. В больших деревянных колодах большими мельничными жерновами примитивно мнется вишня, черная смородина, малина для наливок. Слышен шум, звенит стеклянная посуда, которую моют в металлических бассейнах, гремят машины, закупоривающие бутылки, стучит машина парового отделения».




Именно здесь провел свои детские и юношеские году В.Э. Мейерхольд.
Эмиль Федорович был  хорошим коммерсантом, старавшимся придать своему водочному бизнесу  всероссийскую  известность, выходившую за пределы Пензенской губернии. Он был гурманом, любителем тонких вин и поклонником женщин. Наличие в крови гальской примеси (его мать - француженка) придавало его темпераменту особую живость и блеск. Прекрасный повар, радушные обеды и ужины привлекали в дом  самых разнообразных гостей. За столом встречались купцы и помещики, актеры и музыканты, лютеранский пастор и архитектор немецкой колонии, учителя и врачи, офицеры и православные священники. До ужина - карты, после - музыка. Часто - танцы, на Рождество - маскарады.
=========================================================
.
Полемика 20-х гг  о "новаторском театре Мейерхольда"
«Как мог у нас, в стране абсолютного преобладания содержания над формой, в стране строительства и учёбы - возникнуть такой театр, в котором через край бьёт изобретательство в области внешнего оформления, в области зрелища и увеселения для публики?» - пыталась найти объяснение существованию театра Мейерхольда «общественный работник» Лидия Тоом, обобщая мнения членов «литературно-бытового» кружка рабкоров газеты «Правда». В тревоге партийной общественности за театр Мейерхольда многих опередила Е. К. Малиновская, чьё письмо А. В. Луначарскому впервые публикуется в этом номере.
.
Идея какого-то сомнительного заведения связывалась с театром Мейерхольда среди большевиков не у одной Малиновской. Так, А. В. Луначарский рассказывал об эволюции этого театра в 1924 году не без некоторой фривольности: «Я спрашиваю: какую социальную цель будет преследовать всё это? Раньше Мейерхольд отвечал: повеселить публику, наша публика в театр не учиться ходит, это ваша выдумка, она в театр ходит только повеселиться, мы её веселим . Но потом товарищ Мейерхольд перестал так говорить, потому что ему отвечали: повеселить - это хорошо, но ведь не только весёлые дома могут быть допущены в Республике. Ясно, что театр не может быть постоянно таким весёлым домом. Хорошо ещё, если такой весёлый дом в руках коммуниста Мейерхольда…».
.
Знаменательно, что в категорию подобных «домов» был зачислен мейерхольдовский театр политически самого ангажированного периода - «Театрального Октября».
«Я утверждаю, - пишет Луначарский в 1920 году, - что пролетарский театр должен начинать скорее всего с техники Малого театра, как музыку он начнёт скорей с подражания Бетховену, живопись - с подражания великим мастерам Возрождения,. скульптуру - от эллинской традиции и т. п.». Технику Малого театра Луначарский характеризует как «театральный реализм и отчасти романтику», а временем его наилучшего проявления - 40-50-60-е годы XIX века. Критик говорит о «сценической приподнятости» постановок этого театра, «красоте жеста», «красоте дикции», чёткости типов.
.
Комментируя в 1919 году Декрет об объединении театрального дела, А. В. Луначарский по-своему объясняет функции театра вообще, давая новое определение театра, который следовало создать в России: «Своеобразный народный институт художественной пропаганды жизненной мудрости, даваемой в самой приятной, в самой увлекательной форме» .
.
Разделение «содержания» и «формы» в произведении, имевшее целью, по существу, выдвинуть идеологический критерий как подавляющий все остальные, было узаконено. Главполитпросвет (организация, совершенно официально распространявшая партийную точку зрения) опубликовала в 1926 году «как основной материал по строительству нашей театральной критики» материалы «диспута». Краснейшей нитью здесь проходит мысль, совершенно чуждая реальности русского театра, во всяком случае в течение двух десятилетий: «мы раз и навсегда уславливаемся, что для нас в театре основой является пьеса, то есть содержание, а не форма», - утверждал Р. А. Пельше, считавший излишним вообще останавливаться на этом вопросе, «как на само собой разумеющемся». Всё же ответственный оратор разными словами ещё несколько раз регулярно повторял, вернее, внушал общественности: «Мы, коммунисты, должны сказать, что для нас важнее было то, что говорят, что делают, чем то, как говорят, как делают….». Луначарский, выступавший вслед за Пельше на этом «диспуте», не спорил с этим. Всячески развивая мысль о необходимости постановки реалистической пьесы на современную тему, он тем не менее усомнился: не может быть, что нет сейчас ни одного Пушкина. Всё равно, надо переносить подход Малого театра к современным психологическим пьесам, если даже они и не очень хороши, - призывал нарком. А Мейерхольд - «из всякой пьесы сделает фрикадель»!
.
Итак, пьеса, содержание, «что» (а не «как») - это может служить целям партии, потому что тенденциозный театр можно превратить в одну из форм пропаганды, идеологический театр, как наименее сложно организованный имеет и гораздо более прямые, даже прямолинейные связи с общественной жизнью, общественными настроениями и кстати, политической цензурой.
.
Несмотря на политическую «левизну», эстетические убеждения большевиков были совершенно непримиримы с новым, символистским и постсимволистским искусством, ломавшим структуру, характерную для XIX века. «Театр Синтезов», разрабатываемый Мейерхольдом взамен «Театра Типов», Условный театр трактовались как буржуазное декадентство. Можно считать «классическим» для большевистской идеологии такое преподнесение театральной эволюции и место в ней мейерхольдовского метода, которое было дано А. В. Луначарским: «Революционное содержание вначале являлось у Мейерхольда случайным, ибо он совершенно определённо заявлял себя сторонником формального театра, циркового, мюзик-холльного, позднее ещё и кинематографического уклона его. Оставив в стороне случайную революционность содержания, можно сказать так: буржуазия шла на Западе от декаданса, через кубофутуризм к американизму. Это был процесс внешнего оздоровления, отразивший рост звериного империализма. За идеалистическим, размягченным эстетством, отчасти отражённым МХТ, пришло полугимнастическое парадоксальное, виртуозное эстетство. От него буржуазия направилась к некоторому одичанию, заимствуя, даже не просто у Америки, страны художественно дикой, а именно у американских негров. То, что у негров является взрыванием варварской весёлости, кажется допингом для буржуазии, создает пестроту и оглушительный шум, большей частью с приправой порнографии, что как нельзя лучше характеризует оголтелую внешнюю жизненность пушечно-электрического периода умирания буржуазии.Понятно, что некоторые с величайшим прискорбием следили за таким уклоном русского театра».
.
Понятно, что эти некоторые - были большевики. Отношение такое было глубоко принципиальным. В театр, строящийся по законам синтетической образности, не вложить однозначной дидактики, он не будет тенденциозным, агитирующим, он не будет обращен к широкой массе, мыслящей на простом житейском уровне, - словом, он не может стать средством политической борьбы.
.
В. И. Ленин чётко говорил о необходимости адресовать искусство рабочим и крестьянам, а не меньшинству, следовательно, переходить на «чёрный хлеб» от утонченных блюд. «Я не в силах считать произведение экспрессионизма, футуризма, кубизма и прочих „измов“ высшим проявлением художественного гения. Я их не понимаю. Я не испытываю от них никакой радости».  И. Ленин об искусстве // Новый зритель. 1924. № 13. С.24.
Поэтому как бы Мейерхольд ни импровизировал на политические темы революционной реальности, его искусство всё равно было неприемлемо для большевиков. Оно не устраивало по существу.
Резкое неприятие мейерхольдовской программы Луначарский объявил ещё в рецензии на статью режиссёра «К истории и технике Театра». Тогда с режиссёром можно было обращаться не стесняясь в выражениях: «узкий ум», «проникается идейками», «словно у него наглазники», «буржуазный инстинкт», «декадентский инстинкт жизнебоязни», в спектаклях - «ученическое кропанье», в статье - «путаница», «мертвящая тенденция». «Вы щеголяете в обносках - вот беда, г. Мейерхольд».
.
Отчего же столько брани? Луначарский категорически не принимал идею «неподвижного театра», с переосмысленной категорией действия, без традиционного героя. В противовес идеям Мейерхольда о современной драме Рока, Театре Синтезов, воздействии на зрителя в сфере фантазии, его трактовке шопенгауэровских и метерлинковских концепций  Луначарский разворачивал тезисы своей «позитивной» эстетики. «Люди, не обладающие активной энергией, слабодушные, робкие - это люди второго сорта: их жизнь - полужизнь, они воспринимают, жуют воспринятое, как жвачку, и это называют своей внутренней жизнью; завидуя активным и ненавидя их, они переоценивают ценности, они объявляют внутреннее, то есть недоросшее, рудиментарное, за нечто более важное, нежели внешнее, то есть акт. Но «вначале было дело», дело всегда есть и будет, всё для него, к нему, через него, что не дело, то только тень дела. Ваш внутренний театр есть тень театра».
Театр без героя активной энергии, без его борьбы, победы или гибели, по Луначарскому, - «это гибель живого искусства». Луначарский находит у Аристотеля и цитируемых Мейерхольдом Метерлинка и Брюсова что-нибудь, что не соответствует режиссёрской теории, и торжествует: «Чем ушибся, тем и лечись!», - торопится противопоставить символистскую концепцию Брюсова теории Условного театра и торопится с выводом (и открывает термин, за которым было будущее): «Это убийственная критика всей мейерхольдовщины».Луначарский А. В. О театре и драматургии. T. I. С.114, 115, 116, 108, 110, 116.
Пропагандируя театр, который «зовёт к активности и борьбе», Луначарский в 1908 году «худосочные, увядшие, плоские постановки Мейерхольда» противопоставлял тем, что «близки к моему идеалу: это картины, полные жизни, поэзии, красоты… Игра - реалистическая, но широкая… Масса страсти и движения».
.
Впоследствии Луначарский объяснял союз большевиков с «футуристами» вполне прагматически, почти как брак по расчёту или даже как фиктивный брак. «Правые художники, нечего греха таить, в общем и целом не только не могли в то время, но и не хотели подобной смычки». И тогда «футуристы» «брались за выполнение такого социального заказа». Вот этот термин - «социальный заказ» Луначарский повторял неоднократно, демонстрируя (что теперь звучит по-иному и объясняет «красную» фразеологию художников как явно вынужденную «торговую нагрузку») сущностную грань между группой заказчиков и группой исполнителей или группой вынужденных существовать в красном жизненном пространстве. Партия не была удовлетворена.
«Словесные выверты, погоня за формой, - и притом за формой революционной совсем в другом смысле, то есть оторванной от обычного и привычного, - не вязались с агитационными социальными заказами, которые давались поэтам и живописцам, - писал Луначарский в статье «Театр Мейерхольда», так что это относится и к его творчеству. - Я не скажу, чтобы футуристы с неудовольствием брались за выполнение такого социального заказа, но чрезвычайно характерно, что они подчёркивали как бы коммерческую и техническую стороны этого заказа: мы - умелые люди, мы - мастера, и в свойственных нам красочных и словесных формах мы можем передать всё, что угодно, в том числе, и революционные лозунги. Но, конечно, дело не в революционных лозунгах…».
Прагматические договорные отношения, которые рисует Луначарский, на деле были, видимо, несколько сложнее. Во-первых, художники были не так циничны, как заказчики, они не знали дальних планов победившей партии и в какой-то степени ей верили. Хотя постсимволистская интеллигенция была ближе к эсерам, всё же она была ближе к левым, чем к монархистам, - и до революции. Но конечно, мировоззренческий левый радикализм для художников того времени (что естественно для невысокой степени политизации творческой интеллигенции 1910-х годов) не воплощался в участии собственно в политической жизни. Спектакли Мейерхольда показывают, что общеэмоциональная радикальность, пафос разрушения и обновления не превращались в изображение каких-нибудь конкретных кампаний большевиков. Недаром Н. К. Крупская была возмущена «Зорями», где усмотрела не русский пролетариат, а шекспировскую толпу ( Правда, 1920. 10 ноября.),  а Луначарский позже отказывался понимать, что же революционного видят некоторые в «Лесе» («я утверждаю, что в ней (постановке - Н. П.) нет ни одной тенденции, ни одной идеи, приемлемой с революционной точки зрения». Большевистское мнение о «Земле дыбом» мило выражено тов. Малиновской, а ведь эти спектакли, плюс «Мистерия-буфф», в которой Луначарский осуждал «новый хлам» футуризма - были единственными непосредственно объявленными как революционные.
.
В целом, Луначарский прозорливо заметил, что революционность футуристов, включая Мейерхольда, была «совсем в другом смысле», чем хотели большевики. И солидаризироваться с такой революционностью он не стал. «Многие этому верили. Лично я никогда этому не верил и как критик всегда был против этого… Центральный Комитет нашей партии уже тогда совершенно правильно подчеркнул, что это шумное и пёстрое искусство, с его крайним сознательным осуждением осмысленного отражения действительности, не соответствует подлинным вкусам и интересам пролетариата».
.
«Заметка по поводу „Рогоносца“», в которой «нарком по просвещению» (как он посчитал нужным подписаться) разошёлся решительно со всеми: правыми, левыми, академистами, конструктивистами, - носила вовсе не случайный «вкусовой», а вполне принципиальный методологический характер. Речь шла не только о «грубости формы и чудовищной безвкусности» (применительно к жанру фарса довольно странные недовольства), но о большем: «Для театра как такового, для театрального искусства это падение, ибо это захват его области эксцентризмом мюзик-холла», и «это не индивидуальный уклон, а целая, довольно грязная и в то же время грозная, американствующая волна в быту искусства».
.
Впервые реализованная в этой постановке конструктивистская самостоятельность театральной системы, в которой своя сюжетность, своя логика, своё правдоподобие, действующее только в пределах этого спектакля, с его серьёзностью, юмором, действующими лицами, временем и пространством, - всё это, конечно, полностью разрушало театр как вторичное искусство, театр как интерпретацию литературы и иллюстрацию вербального смысла. Огромный успех спектакля показывает, что эта театральная революция была уже достаточно подготовлена развитием нового театра маски, от «Балаганчика», этюдов-импровизаций Студии на Бородинской до «Мистерии-Буфф». И даже один из ближайших к МХТ критиков Ю. Соболев утверждал, что в «Рогоносце» «нельзя не признать несомненной, убедительной и торжествующей победы Актера - актёра с большой буквы».  Сравним с этим мнение Луначарского, который жалел Ильинского: «кривляющегося и неважно подражающего плохим клоунам, жаль всю эту сбитую с толку «исканиями» актерскую молодежь».
.
В любом мейерхольдовском спектакле элементы действия и связи, продиктованные театральной, игровой (а не бытовой) логикой, были встречены большевистской критикой в штыки, они прочитывались по отдельности, вне синтетического образа спектакля и казались лишними, поскольку не укладывались в сюжетный план. В «Лесе» это было характерно определено Луначарским как «штукарство». «Зрителю подаются интересные режиссёрские трюки, которые отводят от содержания пьесы».
Луначарский добросовестно перечислял в своей рецензии на «Лес» «эффекты» этого спектакля, рассчитанные, по неожиданному заявлению радетеля за народное искусство, на… «не очень культурную» публику...Луначарский оказывается и в середине двадцатых годов на тех же позициях борьбы с театром режиссёра как автора. «Я утверждаю, что в хорошей постановке Малого театра пьеса эта производит впечатление более революционное», - ставит критик режиссёру в пример несуществующий спектакль актёрского театра. Снова и снова Луначарский, как и по поводу каждого спектакля Мейерхольда, по поводу «Леса» учит: «В спектакле требуется проведение центральной идеи, а не погоня за внешними эффектами».
.
Из всех мейерхольдовских спектаклей наибольший интерес и даже пафос защиты вызвал у Луначарского «Ревизор». Это довольно парадоксально. Мистика, метафизичность, глобальный трагизм, ирреальные связи внутри спектакля, глубокая связь трактовки пьесы с мировоззрением и эстетикой символистов вроде должны были отвратить от него не только Маяковского, конструктивистов, но и большевистских идеологов. Но Луначарский отрицал существование в спектакле всех необъяснимых реальной логикой феноменов. Это была для него прежде всего постановка классической пьесы. Постановка с узнаваемыми типами.
Итак, несмотря на все сугубо положительные эпитеты, несмотря на патетичный утверждающий тон большой рецензии, Луначарский на самом деле не касается ни одного из принципов спектакля, действительно сделавших его новаторским.
Все законы построения м«Ревизора», которые здесь были кратко обозначены, нашли в разной степени подробности и понимание, были сформулированы и проанализированы многими авторами, от А. Кугеля до А. Белого.
Луначарский как раз всё это и опровергал: мистики нет, мотивы спектакля реальные, торжествует ничем по сути не разрушенная логика драматургии XIX века. Ситуация парадоксальная. Нужно было отрицать очевидные достоинства спектакля, чтобы пропагандировать его как факт реалистического большевистского искусства. Однако, если Луначарский в данном случае не лицемерил, он действительно не воспринимал основной структуры спектакля, строившейся по тем самым законам Условного театра, которые он яростно обличал ещё в своей статье 1907 года.
.
Естественно, идеи режиссуры, впитавшей и символистский, и конструктивистский опыт, становились постепенно убедительными для тех, кто ранее был их принципиальным противником, что сказалось в интуитивном и эмоциональном признании Луначарским «Ревизора» (хотя и объяснённым с точностью до наоборот).
С другой стороны, это была ситуация бумеранга позитивистских идей. Провозглашённые в первое десятилетие века призывы к ещё одному псевдоромантизму с политической начинкой, поддержанные правящей партией как государственная политика в 20-е годы, теперь они приобрели саморазвивающийся характер. И глашатаю этих идей теперь приходилось в значительной степени то ли от них отмежёвываться, то ли к ним приспосабливать реальность своих впечатлений.
.
Большевики, которые никогда не думали разрушать фундамент искусства XIX века, могли торжествовать, принимая возврат внешней формы мейерхольдовского театра (классическая пьеса, костюмы, реальные вещи) к традиции, не замечая или закрывая глаза на те перемены, которые происходили на глубинном уровне образности, связей, синтеза.
.
Культурная политика Луначарского - Ленина (впитавшая и идеи Горького), впоследствии взятая на вооружение Сталиным, не была бесспорной даже внутри ядра компартии до середины 20-х годов. Оппозицию представлял, как и в собственно политике, Троцкий. Он был левее, и в области искусства, при всех «но», он поддерживал так называемый «футуризм», ЛЕФ. Троцкий был (или воспринимался) покровителем левого искусства. Троцкому  был посвящен мейерхольдовский спектакль 1923 года «Земля дыбом». Троцкого принимали в мейерхольдовской гостиной (по свидетельству Ю. Елагина) в кругу элиты левых интеллектуалов. В том самом 1923 году, когда товарищ Малиновская убеждала Луначарского засадить Мейерхольда в сумасшедший дом, а Луначарский называл театр Мейерхольда «весёлым домом», Троцкий, видимо, в открытой полемике утверждал совсем иное.
.
«Уже сегодня можно сказать с уверенностью, что многое в футуризме пойдёт впрок, послужит к подъёму и возрождению искусства»… «Вряд ли теперь возможно начисто отрицать футуристические достижения в области искусства… За самыми небольшими изъятиями вся наша нынешняя поэзия прямо или косвенно подверглась воздействию футуризма… Конструктивизм сделал тоже не малые завоевания, хотя и не совсем по той линии, которую себе намечал. Сплошь да рядом статьи о полном бесплодии и контрреволюционности футуризма печатаются под обложкой, сделанной рукой конструктивиста. В архиофициальных изданиях, наряду с убийственными оценками футуризма печатаются футуристические поэмы… Было бы нелепо закрывать на эти факты глаза и третировать футуризм как шарлатанскую выдумку разлагающейся интеллигенции. Если даже завтрашний день и обнаружит, что ресурсы футуризма на исходе, - а я это не считаю исключённым, - то сегодня они имеют во всяком случае больше ресурсов тех течений, за счёт которых футуризм распространяется».
.
Это прямая полемика Троцкого  с наркомовскими «архиофициальными» статьями, с идеей других большевиков опираться на «ресурсы» художественных течений XIX века. Анализ концепций «футуризма» в этой работе Троцкого свидетельствует о влиянии на него конструктивистского мировоззрения. В отличие от Луначарского, имевшего в виду временное и вынужденное пользование «услугами» левых художников, Троцкий верит в искренность возможного союза. «Почему же начинать с разрыва» - недоумевает он, и в отличие от своего не названного оппонента, говорит о политике партии не в смысле терпимости к чуждому, а в смысле отсутствия этой политики, преждевременности её формулирования: «Никаких готовых решений по вопросу о формах стихосложения, об эволюции театра, об обновлении литературного языка, об архитектурном стиле и прочем у партии нет и быть не может… Активное развитие искусства, борьба за новые его формальные достижения не составляют предмета задач и забот партии. На такую работу она никого не делегирует». (Троцкий Л. Д. Футуризм // Троцкий Л. Д. Литература и революция. М. 1923. С.27,14. (Реп- ринт: Letchworth, Herts, 1979).
.
Каково это было прочесть наркому, автору дикрета об централизации  театрального дела и инициатору посылки повсюду «инструкторов и инспекторов». Конкретные точки зрения Троцкого, даже в этой работе, конечно, были противоречивы и политизированы. И всё же Троцкий, а не Луначарский склонен был верить, что через несколько поколений на смену станковому искусству придёт слияние искусства с бытом, что ЛЕФ (а не Малый театр) разрабатывает истоки будущего. Троцкий и мейерхольдовскую актёрскую школу считал не трюкачеством, а попыткой «выдернуть из бyдущего то, что может развиться как его неотторжимая часть - всё же из будущего, хотя бы и как его "частичное предвосхищение на сегодняшних еще голодных и холодных подмостках».
.
Ставка на Троцкого была ЛЕФом проиграна, победа его оппозиции Сталиным во второй половине 20-х годов при сохранении позиций Луначарского (до 1933 года) сопровождалась чёткой ориентацией на реализм как государственной политикой в области искусства.
Итог белее чем 10- летней полемике о "новаторском театре Мейерхольда"  подвел сам Сталин в начале 1938 года,  просто упразднив  театр, как враждебный и  антисоветский .



Источники
http://ptj.spb.ru/archive/8/in-opposite-perspective-8/mejerxold-imarksistskaya-kritika/
https://filaretuos.livejournal.com/231872.html
https://old-penza.livejournal.com/9918.html

враги народа, искусство, воспитание, антисоветский проект, история и современность, перехват смыслов, враги России, троцкизм

Previous post Next post
Up