Я тоже долго терпел. А вчера мне пришлось провести несколько часов рядом с ним, за одним компьютером, глядя на один экран. К концу дня мне стало казаться, что я сам пропитан его запахом. Было очень противно.
Не пойду я к вам работать. Эстеты долбанные! То запах им не нравится, то майки-талисманы их смущают! Гимназистки, чесслово. Вы, крысы тыловые, просто пороха не нюхали и портянками своих боевых товарищей не укрывались ночью. Я два года в Ливане в одной железной каморке с десятью немытыми пердящими мужиками жил и ничего. Потому что фронтовики!
Миша. Причем здесь твои армейские воспоминания? Я тоже, между прочим, в Советской Армии два года отслужил и знаю, о чем ты говоришь. Но это было давно и при совершенно определенных условиях. А сейчас я не готов сидеть часами рядом со смердящим человеком и терпеть это только из-за того, что я могу обидеть его своим замечанием. То есть ему-то, по твоей логике, можно оскорблять меня своей вонью, а мне, видите ли, не знаю уж почему, нужно стойко и вежливо сносить это унижение.
П.С. Кончай пиздеть. Не было у вас в Ливане никаких портянок. В отличие от моего боевого прошлого, прошедшего в сырой Белоруссии в кирзовых сапогах и влажных портянках.
Чего сразу меня в пиздеже обвинять? Ну не было портянок в Ливане, да и в Ливане то я не был. Дальше Кейсарии на севере не был никогда. Все равно я выражаю протест вашему эстетству. Я признаю право людей вонять. У ас свободная страна в конце концов. Вы в московском метро летом ездили? То то же! После такого вам захочется прижаться к вашему вонючему коллеге и сидеть так вечно!
ОК. Я понял тебя. Переходим на рельсы чиста философской дискуссии. Итак, ты признаешь право моего сотрудника вонять. Это похвально. Я тоже против ущемления чьих-либо прав (за исключением педофилов, фашистов и прочей сволочи). НО! Почему ты ставишь права моего сотрудника выше моего права на нежелание терпеть чью бы то ни было вонь? Это первый вопрос. И еще. Мне кажется, что ситуация, когда жлобье ведет себя как жлобье (воняет, мусорит, разговаривает по телефону через спикер, оставляет после себя загаженным общественный туалет и т.д.) возможна только тогда, когда оно (жлобье) заранее знает, что ему за это ничего не будет, и его (жлобья) сотрудники вежливо промолчат, чтобы не дай бог его не унизить и не оскорбить. И поэтому, к сожалению, у вежливых ботаников есть всего две альтернативы сосуществования с их нечутким коллегой: либо терпеливо продолжать вынюхивать его говно, либо ткнуть его туда мордой, восполнив тем самым пробел в его воспитании. Ты не находишь?
Comments 9
Reply
Reply
(The comment has been removed)
Reply
Reply
Но это было давно и при совершенно определенных условиях. А сейчас я не готов сидеть часами рядом со смердящим человеком и терпеть это только из-за того, что я могу обидеть его своим замечанием. То есть ему-то, по твоей логике, можно оскорблять меня своей вонью, а мне, видите ли, не знаю уж почему, нужно стойко и вежливо сносить это унижение.
П.С. Кончай пиздеть. Не было у вас в Ливане никаких портянок. В отличие от моего боевого прошлого, прошедшего в сырой Белоруссии в кирзовых сапогах и влажных портянках.
Reply
Reply
И еще. Мне кажется, что ситуация, когда жлобье ведет себя как жлобье (воняет, мусорит, разговаривает по телефону через спикер, оставляет после себя загаженным общественный туалет и т.д.) возможна только тогда, когда оно (жлобье) заранее знает, что ему за это ничего не будет, и его (жлобья) сотрудники вежливо промолчат, чтобы не дай бог его не унизить и не оскорбить. И поэтому, к сожалению, у вежливых ботаников есть всего две альтернативы сосуществования с их нечутким коллегой: либо терпеливо продолжать вынюхивать его говно, либо ткнуть его туда мордой, восполнив тем самым пробел в его воспитании. Ты не находишь?
Reply
Leave a comment