Дегуманизация-с!

Mar 20, 2012 22:49


НЕМНОГО ФЕНОМЕНОЛОГИИ

Умирает знаменитый  человек.  У  его постели жена.  Врач  считает пульс

умирающего. В  глубине  комнаты два других  человека:  газетчик,  которого к

этому смертному ложу привел долг службы, и  художник, который оказался здесь

случайно. Супруга, врач, газетчик и художник присутствуют при одном и том же

событии. Однако это одно и то же событие - агония человека - для каждого  из

этих людей видится со своей точки зрения. И эти точки зрения столь различны,

что едва ли у них есть что-нибудь общее. Разница между тем, как воспринимает

происходящее убитая  горем  женщина и художник, бесстрастно наблюдающий  эту

сцену, такова,  что,  они, можно сказать, присутствуют при  двух  совершенно

различных событиях.

Выходит, стало  быть, что одна и  та  же  реальность, рассматриваемая с

разных  точек  зрения, расщепляется  на  множество отличных  друг  от  друга

реальностей.  И  приходится   задаваться  вопросом:   какая   же   из   этих

многочисленных реальностей истинная,  подлинная?  Любое  наше суждение будет

произвольным. Наше предпочтение той или другой реальности может основываться

только на личном вкусе. Все эти  реальности  равноценны,  каждая  подлинна с

соответствующей  точки  зрения. Единственное,  что мы  можем сделать, -  это

классифицировать точки зрения и выбрать среди  них ту, которая покажется нам

более достоверной или более близкой. Так  мы придем к  пониманию,  хотя и не

сулящему нам  абсолютной  истины, но по  крайней мере практически  удобному,

упорядочивающему действительность.

Наиболее  верное  средство  разграничить   точки  зрения  четырех  лиц,

присутствующих при сцене смерти, - это сопоставить их по одному  признаку, а

именно  рассмотреть  ту  духовную  дистанцию,  которая  отделяет каждого  из

присутствующих от  единого  для всех  события, то есть агонии  больного. Для

жены  умирающего  этой  дистанции   почти  не  существует,  она  минимальна.

Печальное событие так терзает сердце, так захватывает все  существо, что она

сливается  с  этим  событием;  образно  говоря,  жена  включается  в  сцену,

становясь частью ее. Чтобы увидеть событие  в качестве созерцаемого объекта,

необходимо отдалиться от  него. Нужно,  чтобы  оно перестало задевать нас за

живое.  Жена  присутствует  при  этой  сцене  не  как  свидетель,  поскольку

находится внутри нее; она не созерцает ее, но живет в ней.

Врач отстоит  уже  несколько дальше.  Для  него это  - профессиональный

случай. Он не переживает ситуацию с той  мучительной и  ослепляющей скорбью,

которая переполняет  душу несчастной  женщины. Однако профессия обязывает со

всей  серьезностью отнестись  к тому, что происходит;  он несет определенную

ответственность, и, быть может, на карту поставлен его престиж.

Поэтому, хотя  и менее бескорыстно и  интимно, нежели женщина, он  тоже

принимает участие в происходящем и сцена захватывает  его, втягивает  в свое

драматическое  содержание,  затрагивая если не сердце,  то  профессиональную

сторону личности. Он тоже переживает это печальное событие, хотя переживания

его исходят  не  из  самого  сердца,  а  из  периферии  чувств,  связанных с

профессионализмом.

Встав  теперь  на  точку  зрения  репортера,  мы замечаем,  что  весьма

удалились от скорбной ситуации. Мы отошли от нее настолько, что наши чувства

потеряли с нею всякий контакт. Газетчик присутствует здесь, как и доктор, по

долгу службы, а не  в силу непосредственного и человеческого  побуждения. Но

если  профессия  врача  обязывает   вмешиваться  в  происходящее,  профессия

газетчика  совершенно  определенно  предписывает  не  вмешиваться;  репортер

должен ограничиться наблюдением. Происходящее является для него,  собственно

говоря,  просто сценой,  отвлеченным зрелищем,  которое он потом  опишет  на

страницах своей газеты. Его чувства не участвуют в том, что  происходит, дух

не занят событием, находится вне его; он не живет происходящем, но созерцает

его.  Однако  созерцает, озабоченный  тем,  как  рассказать  обо  всем  этом

читателям.  Он  хотел бы  заинтересовать,  взволновать их и  по  возможности

добиться  того,   чтобы  подписчики   зарыдали,   как  бы  на   минуту  став

родственниками умирающего. Еще в школе он узнал  рецепт Горация: "Si  vis me

flere, dolendum est primum ipsi tibi"[6].

Послушный Горацию,  газетчик пытается вызвать в  своей  душе сообразную

случаю скорбь, чтобы потом  пропитать ею свое сочинение. Таким образом, хотя

он и не "живет" сценой, но "прикидывается" живущим ею.

Наконец, у художника,  безучастного ко всему, одна забота - заглядывать

"за  кулисы".  То,  что  здесь  происходит,  не  затрагивает  его;  он,  как

говорится, где-то за сотни  миль. Его позиция чисто созерцательная,  и  мало

того,  можно сказать,  что  происходящего он не созерцает  во всей  полноте;

печальный внутренний смысл события остается за пределами  его восприятия. Он

уделяет внимание только внешнему  - свету и  тени, хроматическим нюансам.  В

лице художника  мы имеем максимальную удаленность от  события  и минимальное

участие в нем чувств.

А уж ежели художник - абстракционист (да не Миро какой-нибудь "бескартузый" - здесь аллюзия к Маяковскому, если чо), так и вообще можете себе представить... Или этот, как его... Который не вол, а трепетная лань. Или Сарна...

мир, искусство

Previous post Next post
Up