Городской парк оцепенел. Колесо обозрения замерзло, заиндевело, замолчало. Не поскрипывает больше крутилка малахольная.
Все застыло в шарнирах, заморозилось. Не порадует ничем никого и всё тут, да хоть ты разбейся, хоть замри, а хочешь - в молчанку сыграй с этой мадам Крутилянской, она не пикнет даже нисколько, зараза атракционная. Весь свет теперь заражен кручением, а ей и горя нет. Застыла круговертная машина, замолчала железная. Уснула зимним сном.
Пруд с северной плотинкой - самый старый из всего каскада прудового хозяйства. Вздрогнет пруд глубиной, если лебедку плотинки крутануть, а ряби нет. Гладь заморозилась, замерла вода, редуктору плотинки нет никакого смысла трудиться.
И лодочник застариваться вдруг в этот сезон начал. Да раньше, чем пруд наш. Даже как-то присгорбился парковый лодочник. Скособочилась и лодочка вместе с лодочниками, накренилась с какого-то перепугу.
Память есть у лодочки ночная. Живет память темная у лодочки. Память черного подводного скольжения есть у неё.
Ночной что ли это, который был в августе страх? Перепуг был у лодочки под спас яблочный, плюхнулось в водную темень что-то неясное и мешкообразное с мостика над плотинкою. Словно промельк какой был неясный. То ли баул, то ли мешок. То ли был, то ли нет. Пузырики только под мостом пару раз булькнули. И тишина.
Потом лодочка в беспамятстве была чернотропном. Фонари весь сентябрь светили в парке, и по улице Сбегающихся фонарей сбегались к парку, а звезды просто так себе без дела до самого октября падали в пруд, потому что у лодочки и желаний не было ни каких, а было только медленное возращение самолодочного осознания.
Беспамятство лодочки было восстановительное, лечащее, а тело лодочкино все равно скособочилося.
Глаза с отблеском мутной тины в темных ямах глазниц у лодочника. Волосы нечесанными прядями повисли, а одна прядь сосулькой стала, выбилас из-под шляпы к переносице, лицо пересекла до подбородка. Грубые складки на щеках от жизненных перепитий рокера образовались. Его вечная несбриваемая щетина кабаньего качества, которая нипочем и никогда не становится бородой, побеждает самое острое и умное лезвие на свете.
Шляпа у лодочника широкополая, а пальто длиннополое.
Куколки льнут к холодному пальто лодочника, а одна куколка самая смелая на шляпе лодочника устроилась, тулью поглаживает признательно. Сколько куколок в кукольной компании? Кто же знает?.. Кто считает покалеченных куколок лодочника? Кто беды куколок считает то? То же мне невзгоды - у кого глаза нет, у кого ноги. Может их девять всего куколок, а может и дюжина вся в лодочке сгрудилась вокруг лодочника. Может кто под полою заледенелой шерстяной прячется, может кто в грудь тщедушного старого рокера вжался со всей своей кукольной силой. Может какая иноземная куколка распласталась по всей душе лодочника своей гутаперчивостью нездешней, стала вовсе несчитаемой. А вы можете конечно пальцы загибать, считая лодочных куколок, да только собьетесь, скорее всего. Я то сбился… Три раза считал куколок в предзимье лодочной станции… Пересчитывал все, сбивался….
Выводок у лодочника кукольный. Куколки у лодочника лодочные. Поводырь лодочник куколкам. Вся компашка в лодочке устроилась.
Тонкий-тонкий ледок. Хрусть-хрусть делает под лодочкой. По центру пруда лодочка успокоилась.
Девочки, что куколками игрались теперь в девушек повырастали. Куколок побросали своих с облезлыми личиками. Если что на лице облезает вдруг, не так уж все красиво становится в куколке да и во всей округе. Как что облезло если где, то сразу же запустение и отвергание намечается. И если не подкрашивать там где краска облупилась, отверженность наступает быстро, диструкция делает свое дело, любовь девочек по помойкам развозится
А лодочник всех куколок брошеных в городе собрал, в мусорных контейнерах во всех сделал тщательный поиск и вызволил куколок, не дал сплющиться в прессе мусоровоза, приютил на лодочной станции.
Девочки, что в куколках своих души не чаяли теперь другую игру знают.
У девушек теперь есть другая забава. Чувства девичьи спеленатые, а то обнажены - голенькие пупсики, а то и сформированные барби - упакованы и стройны.
Не надышатся девушки над своими кукольными чувствами, над своими чувственными красногубыми куколками никак не наохаются . А бывают постарше девушкины леоноры самопешие или же кристины ресницемахивающие, с бантами пышными, с локонами завитыми, То поют, то танцуют белокурые девичьи чувствочки . А бывает и стриптиз устроят, все вокруг ахнут. А иной раз взвизгнут.
Но больше девичьи чувства мамакают - “мама, мама”, или “ой, ой” говорят, а больше и слов то нет у них, если только “ми-и-и” не нота продолжительное, а слово, которое легкий прощальный поцелуй губам помогает делать. С беглой улыбкой тот несложный поцелуйчик.
А у барабанщицы Юлии, которая в городской оркестре голенастых барабанщиц с названием Четыре Сотни Палочек, ну та, у которой самая выпуклая грудью будет - кукла не выброшена. Хоть и взрослая Юлия девушка (между нами - хорошо ей за двадцать годков будет, да чего уж там - почти тридцать), а привязанность свою из прошлых детских лет к пластмассовой покоцанной Маше не предает помойке. И губы Юлии не для прощальных слов двигаются.
Машет лодочнику Юлия, кричит: “Лодочник!” А лодочник словно слухом дефектен - не слышит. Юлии не ведомо, что там с ушами лодочника. Может глухота у старого рокера наступила по осени, а может куколки на плечах его к ушам прижались, шепчут самую восхитительную из всех чепуховин - девчачью. И этот ш епот девчачьей чепуховины перекрывает все звуки мира для лодочника.
Юлия кричит лодочнику. А тот молчит.
- Ло-о-о-одочник! - кричит Юлия.
Молчит лодочник
- Ло-до-чни-и-и-ик! - кричит еще раз Юлия.
Лодочник молчит.
А Юлия хочет свою Машу пластмассовую покатать в лодочке. Хочет лодочнику и обновку кукольную показать! Синяя кофта связана Маше для прогулки давеча. С капюшоном та кофта! Чтобы не продуло Машеньку.