![](http://ic.pics.livejournal.com/lj_magazine/70300696/3257169/3257169_original.jpg)
Тинторетто был учеником Тициана, который, по одной из легенд, не стал работать
с юным дарованием после окончания учёбы, потому видел в нём опасного конкурента
Фрагмент картины Тинторетто «Рай» (около 1588)
Живописец Тинторетто (1519-1594) получал такое удовольствие от написания картин, что мог брать плату только за израсходованные материалы или вообще писать бесплатно. Если бы не жена, ставшая его агентом, художник погряз бы в непрерывном потоке заказов. Об особых отношениях Тинторетто с конкурентами и его таланте изображать тонкую грань между реальностью и миром духов.
Жизнь Тинторетто внешне бедна событиями. Он писал картины - и всё. Ну, так, женился, завёл детей, оказался замечательным отцом, и всё прочее, но ни триллера в духе Джулио Романо, ни буффонады в стиле Содомы мы тут не найдём. Тинторетто весь, без остатка, был художник и только художник.
Ему доставлял огромное удовольствие сам процесс писания картин. Он запрашивал с заказчиков меньше, чем они собирались ему дать, иногда обходился не более чем оплатой израсходованных материалов, иногда вообще работал бесплатно и довольно часто просто из дружеских чувств помогал другим художникам - менее прославленным, чем он сам - в качестве беспланого подмастерья. За это венецианские художники платили ему благодарностью и любовью. Что, откровенно говоря, среди художников редкость, ведь обычно они не терпят конкурентов и завидуют друг другу. Но Тинторетто любили. Впрочем, враги у него тоже были - сам Пьетро Аретино, «овод государей», удостоил художника не вполне понятной ненавистью и забросал памфлетами, написанными, по обыкновению, блестяще.
У Тинторетто, при всей его славе и непреывном потоке заказов, были бы серьёзные проблемы с деньгами, если бы не его жена, Фаустина деи Вескови, которая в конце концов избавила супруга от тягостных финансовых переговоров с заказчиками, взяв семейный бюджет в свои руки. Она играла в жизни Тинторетто примерно ту же роль, что Гала Дали при Сальвадоре, но была не так жадна до презренного метала и удоволствие мужа ставила выше выгодных контрактов. В результате Тинторетто не бедствовал, хотя и не разбогател, как, например, Тициан и Веронезе. Полагаю, что, если бы не Фаустина, Тинторетто любили бы меньше. Он отбивал бы заказы у других мастеров Венеции и сбивал бы цену. А так - коллеги по цеху даже заботились, чтобы гонорар Тинторетто был достаточно высок, давали Фаустине советы по составлению договоров и так далее.
Но я хотел рассказать не об этом казусе, а о престранной манере Тинторетто разрывать изображаемое пространство, вспуская в щели вихрь потусторонних сущностей. Это самое сильное в его картинах - духи, ангелы, божества, привидения, демоны обрушиваются на людей нашей Вселенной, буквально сметая их со своего пути.
Мне повезло - первая же картина Тинторетто, которую я осмысленно осматривал, оказалась «Похищение тела Святого Марка» в Академии. И в этой картине наиболее ярко проявился метод Тинторетто.
Гроза, обрушивающая на город, превращает горожан, разбегающихся с заливаемой дождём площади, в какие-то ирреальные фигуры, причём ирреальность в наши дни подчёркнута полупрозрачностью этих фигур: пигменты масляной краски на протяжении веков теряют плотность, становятся бесцветными, а в результате сквозь написанные детали просвечивает фон... Но тут, на этой картине, ещё и странность освещения, свет, льющий ниоткуда, не сверху ни снизу, он придаёт происходящему характер сновидения с оттенком кошмара. Преувеличенная перспектива, странный свет, вода, заливающая всё вокруг, безумный блеск молний и персонажи, падающие на полированные плиты пустой бесконечно огромной площади. Взгляд зрителя мечется в пространстве картины и неуклонно, последовательно направляется художником к самому странному элементу, к гиперреалистически выписанной голове верблюда, возвышающегося над персонажами.
«Похищение тела Святого Марка» вызывает очень странно ощущение, своего рода эйфорический ужас, восторг падения в пропасть, экстаз последних секунд перед ничто.
И рядом с этим полотном - как бы его разъяснение, ещё мрачнее, ещё причудливей, но с таинственностью, разъяснённой логически, как в жутких рассказах Говарда Лавкрафта - «Обретение тела Святого Марка в катакомбах Александрии».
Никто из художников, ни до ни после Тинторетто, не мог показать тонкую грань между мирами. Все призраки, даже у Фюзли, смахивают на что-то вроде деревенского маскарада, а иные Вселенные, детально прописанные Иеронимусом Босхом, отдалены от нашей юдоли на космические расстояния. Но Тинторетто постоянно, с восторгом первооткрывателя, демонстрировал хрупкость видимого нам мира. Даже если по сюжету его картины всё в порядке и персонажи спокойны до идиллии, всё равно где-то рядом уже напрягается готовая лопнуть перепонка границы естественного и сверхестественного.
И, что особенно интересно, для Тинторетто нет ничего хорошего в соприкосновении людей с существами иного мира. Даже традиционно благостные темы Благовещения и Поклонения Волхвов выглядят в интерпретации Тинторетто катастрофами - каждый, кто побывал в Скуола Гранде ди Сан Рокко, согласится со мной.
Тинторетто практически в одиночку, при минимальной помощи подмастерьев, расписал это огромное здание, ставшее его Gesamtkunstwerk, идеальным слиянием архитектуры, дизайна и живописи. Это надо видеть, надо быть там, но, знаете, почему-то мало кто идёт к самой сильной работе Тинторетто в Скуола Гранде. Может быть, дело в том, что эта работа великого мастера как-то обойдена вниманием историков искусства, про неё мало кто упоминал. А она, тем не менее, заслуживает самого пристального внимания: диптих «Святая Мария Магдалина» и «Мария Египетская». Вообще-то Тинторетто не умел рисовать женщин. Они у него деиндивидуализированы и лишены психологии - в поразительном контрасе с предвещающей барокко экспрессивностью мужских лиц. К тому же Тинторетто постоянно разворачивает женщин так, чтобы не возникало необходимости тщательно их прорабатывать. Но эти две женщины выходят из общего ряда персонажей художника. Они - личности, причём, пожалуй, самые крупные во всём творчестве гениального венецианца. И та и другая балансируют на грани реальности, но если Мария Магдалина отворачивается от безумной Вселенной ужасных чудес, углубляясь в книгу (и свет, исходящий со страниц книги, золотит её лицо), то Мария Египетская бесстрашно всматривается в потустороннюю бездну.