Я жизнь люблю и умереть боюсь. Взглянули бы, как я под током бьюсь И гнусь, как язь в руках у рыболова, Когда я перевоплощаюсь в слово.
Но я не рыба и не рыболов. И я из обитателей углов, Похожий на Раскольникова с виду. Как скрипку я держу свою обиду.
Терзай меня - не изменюсь в лице. Жизнь хороша, особенно в конце, Хоть под дождем и без гроша в кармане, Хоть в Судный день - с иголкою в гортани.
Ах! Этот сон! Малютка-жизнь, дыши, Возьми мои последние гроши, Не отпускай меня вниз головою В пространство мировое, шаровое!
1958
○ Я век себе по росту подбирал...
○ Пишу и пишу, а как получается - не мне судить... Всё зависит от задачи. От её сложности. От её новизны. От наличия первопроходца и его достижений, его примера. Не мне судить, кто и какую задачу себе выбрал и когда достигнет своей вершины. Хватит ли ему жизни на это. Думаю, автору прежде всего не нужно мешать - в том числе и советами. Поэзия - беспредельна. Абсолютно свободна. Тонкость в том, что поэт часто внутренне несвободен. Это чувствует читатель. Происходит отторжение...
Предчувствиям не верю и примет Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда Я не бегу. На свете смерти нет. Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо Бояться смерти ни в семнадцать лет, Ни в семьдесят. Есть только явь и свет, Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете. Мы все уже на берегу морском, И я из тех, кто выбирает сети, Когда идёт бессмертье косяком...
*****
Очень трогательно Александр Кривомазов описал их последнюю встречу с Арсением Александровичем в Доме Ветеранов Кино, где Арсений Тарковский провёл последние дни.
"Приехал в Матвеевское. Меня узнает в лицо вахтёрша и говорит: "Арсений Александрович в парке на скамейке..."
Иду в парк и нахожу его на залитой нежарким осенним солнцем голубой скамье. У него страшно одинокий, запущенный вид. Вокруг него несколько пустых скамеек. А подальше - все скамейки заняты, на них обитатели Дома ветеранов кино сидят на солнышке втроём, вчетвером, впятером... Видно, они побаиваются общения с ним, считают его доходягой... а может быть, им просто страшно смотреть в его глаза?.. Он в сером плащике и синем берете, костыли лежат рядом, смотрит слезящимися глазами равнодушно и рассеянно. (Горничная довела, посадила, ушла... он сидит - и ничего не видит...) ....
- У меня к Вам есть... своя просьба... лёгкая... пообещайте исполнить...
- О чём говорим, Арсений Александрович? Если в моих силах, обязательно исполню!
- Я могу умереть теперь в любой день... Саша... так трудно... Сашенька... должен Вам сказать.... это так важно для меня... Вы должны понять... У нас же дружба!.. Вы ещё так молоды... Бывайте у меня на могиле, Сашенька!.. Хоть изредка, но бывайте, не забывайте... Я сейчас несчастный, больной, одинокий старик... Я чувствую... я задержался... не знаю, зачем... Я знаю... я буду - камень на могиле... Приедете, коснитесь камня, поцелуйте его - мне от этого будет великое облегчение. В любой мороз... мой камень... для моего друга... будет тёплым... А если после Вашей смерти Вы превратитесь в птицу - прилетайте... потрите клювом о камень... и я Вас пойму правильно! Так обещайте же!
- Обещаю, Арсений Александрович! Буду приходить, приезжать... прилетать... буду гладить и целовать Ваш камень... Пока жив - Вы всегда во мне, всегда живы, всегда буду Вас любить и помнить... Мы же настоящие друзья - мы будем вместе всегда...
Сижу рядом с ним, держу его ладони в своих, целую их. Мы тихонько сохнем (помогают солнце и слабый ветерок). Осмелевшие старики занимают близкие скамейки, изредка тревожно посматривая на нас. Он не отнимает ладони, сурово и хмуро смотрит вперёд, думая о своём... Что он видит сейчас? Телегу Мёртвых? Белые слепые глаза Смерти? Свои похороны? Камень на могиле и наши встречи? Свою жизнь? Свои стихи? Цветаеву? Заболоцкого? Ахматову? Лежащую в постели больную Татьяну Алексеевну? Своего гениального сына? Дочь? Внуков? Кого-то из своих врагов? Войну? Отнятую у него библиотеку и пластинки? Свою обожаемую мать? Своего отца? Украину? Туркменистан? Грузию? Дагестан? Свою первую любовь? Свою первую жену? Фильмы Андрея? Своих старых друзей-поэтов? Кого-то неизвестного мне? Город, в котором он родился и в котором прошло его детство? Свои несчастья? Своё одиночество?
Я ни о чём не спрашиваю. Того, что он мне сказал сегодня, с избытком хватило бы на десяток наших встреч. Мне только нужно переварить всё сказанное им, понять, поверить в этот прощальный дар... И, Боже мой, как же мне перед ним стыдно!!!"