О противостоянии империй, имперском сознании, о том, почему Европа и Америка до сих пытаются что-то с нами сделать, мы разговариваем сегодня с Президентом Фонда исторической перспективы, доктором исторических наук Натальей Алексеевной Нарочницкой
- Наталья Алексеевна! Одно время у нас было принято думать, что мир не любит нас за советское прошлое. При том, что никто, нигде, никогда и в прошедшие десятилетия не называл нас «советскими», называли именно русскими. «Русские идут!». То есть, причина неприязни оказывалась - национальной. Но ведь Россия никогда не была страной-захватчиком, страной- агрессором. Всегда это была огромная спокойная материковая империя, в отличие от действительно агрессивной островной и колониальной Англии, которая, живя на своих крошечных островах, захватила полмира и, как гордо определил намерения своей Империи Киплинг: «Канат мы накинем (взять!) Вокруг всей планеты (с петлей, чтоб мир захлестнуть), Вокруг всей планеты (с узлами, чтоб мир затянуть)!» Читая Киплинга, вдруг обнаруживаешь, что одним из главных врагов Британии всегда была Россия, да и не одной Британии: «Японцы, британцы издалека вцепились Медведю в бока, Много их, но наглей других - воровская янки рука». То есть уже тогда, в конце ХIХ века, энергетику и намерения Англии пощипать Русского Медведя, перенимали Американские Штаты.
---Тема стара! Думаете только монархии, придворные историки и певцы западных империй не любили Россию? Чемпионами русофобии были классики марксизма Маркс и Энгельс! В СССР, где существовал даже целый институт Маркса-Энгельса-Ленина при ЦК КПСС, где «талмудисты» разбирали каждое их слово, так никогда и не было издано полное собрание сочинений этих наших идейных учителей! Было лишь просто многотомное «собрание сочинений». Да потому что в части работ содержится такое презрение и ненависть к России! Маркс и Энгельс считали ее главным препятствием для осуществления своих замыслов. Пренебрежение к славянам, страх перед их объединением открыто проявлялись всегда у Энгельса, которого сильно беспокоила судьба немецкого «Großraum» в случае освобождения славянства. В работе “Революция и контрреволюция в Германии» (1852) Энгельс рисует страшную картину - оказывается «цивилизованным нациям» угрожает возможность объединения всех славян, которые могут посметь “оттеснить или уничтожить непрошенных гостей… турок, венгров, и, прежде всего ненавистных немцев”. Энгельсу принадлежит и миф о пресловутом «панславизме», которым он упорно стращал:
“это нелепое, антиисторическое движение, поставившее себе целью ни много, ни мало, как подчинить цивилизованный Запад варварскому Востоку, город - деревне, торговлю, промышленность, духовную культуру - примитивному земледелию славян-крепостных», И дальше классик кликушествует: «За этой нелепой теорией стояла грозная действительность в лице Российской империи… в каждом шаге которой обнаруживается претензия рассматривать всю Европу как достояние славянского племени»…[К.Маркс и Ф.Энгельс. Сочинения. Т. 8. М. 1957, стр. 56-57.]. И мышление и политика самого Николая I, свято соблюдавшего принцип легитимизма и Венскую систему 1815 года, тем более, его канцлера К.В.Нессельроде, больше всего дорожившего взаимопониманием с Австрийским министром князем Меттернихом, были так далеки от этих мнимых целей! Россия не только не имела никакого отношения к славянскому конгрессу в Праге, но напротив была чрезвычайно озабочена, что такое впечатление может возникнуть у Вены, а единственным русским на этом конгрессе был Михаил Бакунин, попавший потом в Петропавловскую крепость…
В одном из томов, напечатанных у нас, Энгельс, полемизируя с Бакуниным, просто отрезает в ответ на призыв Бакунина «протянуть руку всем нациям Европы, даже бывшим угнетателям» - стоп! Ведь славяне - это контрреволюционные нации, славяне - «ничтожный мусор истории, они лишь благодаря чужеземному ярму насильно были вздернуты на самую первую ступень цивилизации». Поэтому не стоит удивляться русофобии западной прессы, проблема-то родилась давным-давно. И придворные историки, и марксисты одинаково не любили Россию, боялись ее и, это можно легко увидеть, читая труды ученых ХIХ века, и не только ученых - вот, пожалуйста, британский поэт лорд Теннисон, кумир британских салонов времен Крымской войны, аристократ, ненавидел Россию лютой ненавистью… Кстати, выяснено, что основным источником марксовых суждений о России были статьи капитанов британских кораблей, осадивших Севастополь! Ну что еще можно почерпнуть из неприятельских статей во время войны!
- Но ведь иностранные путешественники в ХIХ веке сообщали миру о том, какая Россия страшная…
- Только что один итальянский историк написал книгу, разобрав в ней известную работу маркиза де Кюстина о его путешествии по России времен Николая I. Он доказал, что вся концепция книги и все отторжение России в ней были заложены в сознании маркиза еще до поездки, потому что ничто из реально увиденного им не могло подтвердить написанное. Так, он даже витийствует о лютых морозах, в которых, якобы, способны жить лишь варвары, хотя поездка его была летом. Ясно, что Кюстин изначально рассматривал Россию, как враждебный оплот ложной веры. И сильная царская власть, и порядки заведомо отторгаются, ибо служат отторгаемой цели!!! Не то что в католической Испании, где инквизиция сжигала живьем еретиков» Там Кюстин говорит о «священной тюрьме»! Как не увидеть за этим вечную ревность католичества к Византии, а потом к русскому православию, которое к ужасу латинянина обрело в лице России столь мощные материальные и государственные формы, что не сдвинешь. Вот и Маркс сетует, что не получается задвинуть Россию ко временам Столбовского мира: «Европа, едва знавшая о существовании Московии, стиснутой между татарами и литовцами, вдруг с удивлением обнаружила на своих восточных границах огромную империю, простиравшуюся от Буга до Тихого океана».
А Пушкин, редкостно не утративший ничего русского, пропустив через себя все европейское, замечает с философской грустью: «Монголы побоялись дальше идти на Запад, оставив за спиной обескровленную Русь и откатились на степи своего Востока. Нарождающееся Просвещение было спасено издыхающей Россией. Но Европа в отношении России всегда была столь же невежественна, как неблагодарна». Отношение к России всегда было нервическим.
- За что же они нас так?…
- Европу всегда смущала наша «особенная стать». И мы слишком большая величина, чтобы нас игнорировать, а переделать под себя не получается у них! И уже одно наличие нас, как самостоятельного явления истории, выбирающих свой путь, даже если мы к ним вообще не лезем на рожон, одно наше присутствие в мире - не позволяет никому управлять миром из одной точки. Мы выжили после 90-х, и все - провалилась идея «однополярного мира»! Это законы больших величин - вокруг большой величины, как вокруг планеты-гиганта всегда зона притяжения, и это уже иной мир, альтернатива, выбор. Вот, пожалуйста, только выдвинули еще лишь идею евразийского пространства - как же там засуетились! - выбор, уже альтернатива. Сколько тут рас, религий, способов жить! Кстати, сама Россия - это уменьшенная модель всего мира. Как писал Василий Осипович Ключевский, еще до крещения Руси в дружине киевского князя был целый интернационал, что отличало русское государство от Европы, которая шла по пути создания мононациональных и моноконфессиональных обществ. Россия же на протяжении столетий накапливала уникальный опыт сожительства и сотрудничества народов - каждый из них мог молиться своим богам, но принадлежность к целому была тоже дорогой ценностью.
Общественный договор Руссо, который, как считается, лежит в основе западной демократии, по сути, подразумевает под государством совокупность граждан, объединенных простой отметкой в паспорте, заключающих как бы контракт с ним. Для русского сознания же, согласно учению Филарета Московского, государство, в идеале - это общество «семейного типа», когда нация представляет собой одно большое семейство, а власть несет моральную ответственность, думает не только о рациональном и правильном, но и о праведном и должном как истинный библейский отец.
А еще и наша склонность не воспринимать чьи-либо поучения. Даже когда мы что-то у кого-то заимствуем, мы это тут же перерабатываем до неузнаваемости, рождаем что-то свое. Это мы, кстати, и с марксизмом сделали… Конечно, он подизуродовал Россию, но что сама Россия сделала с марксизмом! Ленин с Троцким перевернулись бы в гробу, если бы увидели тот патриотизм, который сохранился в стране после 70 лет советской власти. Они же утверждали: у пролетариата нет отечества…
Продолжение.