И снова о наших еврейских детях. Теперь - от Дины Рубиной.

Jul 08, 2012 19:02



ДЕТИ

Израильские дети кошмарны.
        То есть они, конечно, милые, красивые и раскованные ребята, но не приведи Бог оказаться вам в автобусе на заднем сидении в окружении пяти-шести этаких симпатяг. Полагаю, самым сильным вашим чувством на протяжении всей поездки будет чувство благодарности Судьбе за то, что вы состоите членом больничной кассы.


Да нет, ничего особенно злостного и преднамеренного, ничего кровожадного у них и в мыслях нет! То, что вас крепко потопчут, так это просто они вскакивают, непоседы, и прыгают, словно кенгуру в прерии, по сидениям. Могут плюхнуться к вам на колени, и задрав вверх ноги в кроссовках сорок второго размера, очень непосредственно рассмеяться. Просто они веселые и раскованные. То, что вы оглохнете на ближайшие семь лет жизни - это тоже пусть вас не смущает. Потому что никто специально, из преступных побуждений, вас не травмировал. Да, наши дети любят петь исступленным транспортным хором, весело визжать на запредельных звуковых колебаниях и орать, как пятьдесят иерихонских труб, собранных вместе. Да что там говорить: просто они веселые и раскованные. Представьте себе: вы приезжаете из, мягко говоря, непростой страны - России, где не последней проблемой является проблема молодого поколения: преступность малолетних, жестокость подростков, потеря нравственных ориентиров...ну, и прочие прелести. Это так, конечно. Но все-таки...Если не касаться крайних случаев, следует признать, что в России все же существует ...как бы это выразиться поточнее... субординация поколений, некое возрастное расстояние, разделение круга тем, разграничение отношений. Да что там говорить -- не нами сказано впервые: отцы и дети! Скажем проще -- место в трамвае балбес старухе все-таки уступит. А не захочет -- ему укажут, да еще пристыдят. Здесь, в Израиле, такой возрастной субординации не существует в принципе. Десятилетний мальчик будет разговаривать с вами, как со своим сверстником. И не только потому, что в иврите нет обращения к человеку на "вы". Ваш почтенный возраст ни в коем случае не помешает мальчику делать и говорить то, что он считает нужным. И вообще - ваш возраст отнюдь не основание для ущемления его права получить от жизни все удовольствия.
        Это не хамство. Это -- следствие брутальности всего общества. Одно важное добавление: все вышесказанное не исключает приветливости, и даже дружественности, и даже фамильярности, - как дополнительного оттенка всеобщей простоты. 
        Спустя несколько недель после приезда я в замешательстве стояла посреди улицы Яффо -- разыскивала какую-то организацию - задрав голову, читала по складам названия на табличках.
        - Есть проблемы? -- пропищал кто-то подо мной. Я опустила взор.
Клоп лет девяти, худенький, носатый, этакий иерусалимский Буратино покровительственно и спокойно смотрел на меня снизу вверх, явно собираясь руководить моими действиями, если я попала в затруднительное положение.
        -- Что ты, никаких проблем! -- удивилась я, и он кивнул и побежал по своим делам.
        А я смотрела ему вслед и думала -- с каким вопросом мог бы ко мне на московской улице обратиться его сверстник? "Тетенька, который час?", или спросить -- как найти такую-то улицу, или -- что крайне редко случалось -- выклянчивать у прохожих медь ("тетенька, я деньги потерял, до дома доехать не могу...") -- но это особо предприимчивые и артистичные, я таким всегда давала деньги -- за талант.
        Но -- с покровительственным спокойствием интересоваться -- не нужна ли взрослому человеку помощь? С какой стати? Ему бы в голову не пришло переступать эту субординационную черту.
       ...
        Разговор с моим десятилетним племянником Борей:
        -- Сегодня такой трудный урок был по математике... Хорошо, что
я успел с доски все списать. Мне все время Рахель мешала. Заслоняла.
        -- Надо было попросить ее...
        -- Я и попросил. Крикнул: "Рахель, да отойди, наконец,
мешаешь!!" И все переписал.
        -- Рахель -- это девочка из твоего класса?
        Боря (удивлен моей тупостью): -- Да нет, это учительница математики!
        Известный израильский писатель говорит с грустной усмешкой:
        -- Мой отец звал моего деда "Аба-мори" (Отец, учитель мой)... Я
звал своего отца просто -- "аба"... Мой сын зовет меня -- Габриэль...А
его сын, вероятно, будет подзывать его вот так: -- и писатель
прищелкнул пальцами, -- жест, каким подзывают на Востоке слугу.

Израильтяне очень любят своих детей. До неприличия. Во вред всяческому благоразумию. Причем, по моим наблюдениям, отцы более нежны к детям, чем матери, и больше времени посвящают чадам. И более щедры на проявления чувств -- не стесняются прилюдно сюсюкать, обнимать, тискать своего ребенка. Придешь в любую контору -- будь то бюро по продаже компьютеров или министерство образования -- на стене за спиной чиновника (цы) как в российской деревне прикноплены многочисленные фотографии возлюбленных отпрысков в разных ракурсах, возрастах и на разных средствах передвижения -- от трехколесного велосипеда до родительской "хонды".
        Самое распространенное обращение к ребенку: "мами", что можно перевести, как "мамуля", "мамуся". Повторяю -- не ребенок обращается так к матери, а мать (или отец) к ребенку. А поскольку даже в секулярной среднестатистической израильской семье детей, как правило,
трое-- четверо, обращение это с годами так въедается в речь, что порой заменяет собой "господина" и "госпожу". Например, на днях в банке чиновник, разъясняющий мне разницу между двумя сберегательными программами, говорил раздраженно:
        -- Я тебе в третий раз объясняю, мами, на этом ты много не выиграешь.
        Чиновник был моим ровесником.
        Однажды на рынке я слышала, как пожилая женщина сказала торговцу, заломившему за бананы слишком дорогую цену: -- За такие деньги, мами, продай эти бананы своей бабушке, да будет благословенна память ее.
        Но я отвлеклась.
        Итак, израильские дети.
        Их балуют с самого рождения. Лет до пяти они сосут пустышку. Нередко можно наблюдать, например, в автобусе, как вполне разумный трехлетний хлопчик, вынув изо рта соску, звонко объясняет маме или сестре разницу между "субару" и "мицубиши", а закончив тираду,
удовлетворенно водворяет соску на место.
        Что касается такого святого дела, как высаживание младенца на горшок, то об этом и вовсе здесь не беспокоятся, благо есть такая замечательная вещь, как одноразовые подгузники. Ребенка не будят ночью, чтобы он не надул в постель. Он и дует. Дует и в дальнейшем.
Вообще, мне самой интересно знать -- на каком этапе "мами" приучается к общепринятому пользованию унитазом. 
        И вот этот облизанный заласканный "мами", едва вынув соску изо рта, идет в школу, где его не слишком нагружают уроками, развлекают и оберегают. Хвалят! Это очень важно. Вам объяснит это любой школьный психолог.
       ...
        О том, какое ненавязчивое образование получают школьники в начальной израильской школе, ходят анекдоты. Хотя, что там анекдоты! Жизнь, как известно, ярче и смешнее любого вымысла. Мой знакомый, преподаватель игры на ударных инструментах, рассказывает: -- Есть у
меня ученик лет тринадцати, паренек способный. Недавно объясняю ему на уроке, когда надо вступить правой рукой на барабане. Он все путает и путает. Я говорю: "...правой, понимаешь, это надо играть правой! Ты что, не знаешь, где правая рука?". А он вытянул так перед собой обе ладони, смотрел-смотрел, и говорит вдруг с таким искренним изумлением: -- "Так, они ж одинаковые! Как их отличишь!"
        Надо сказать в израильском обществе -- в средствах массовой информации -- постоянно муссируется вопрос о необходимости реформы образовательной системы. Время от времени в газетах публикуются разносные статьи и обличительные интервью. Общество клокочет: вся
образовательная система прогнила, разваливается, никуда не годится. Тем не менее, поступая в университеты и технионы, абитуриенты -- вчерашние выпускники израильских школ -- успешно проходят сложнейшие тесты, и диплом, например, Иерусалимского университета заграницей
котируется высоко. Каким образом эти разболтанные, неприученные к систематическому труду "мами" становятся серьезными людьми, отлично ориентирующимися в море специальной литературы и знающими к а к взять из университетского курса самое важное и нужное для себя -- сие для меня пока загадка.
        Как загадка и разительное превращение наглого восемнадцатилетнего обалдуя в солдата Армии Обороны Израиля, человека, на которого с первых дней государство взваливает величайшую ответственность за личное оружие, постоянно при нем находящееся -- будь
то на полигоне, в городском транспорте или ночном баре.
        А если этот дикий "мами" на кого-нибудь крепко рассердится? -- интересовалась я в первое время, -- А если он выпьет? А если он сумасшедший? А если он приревнует к кому-нибудь свою девочку, а личный "бах-бах" свисает с его плеча так кстати?
        Я видела однажды драку двух солдат. Возможно, из-за девочки. Они почти одновременно вскочили из-за столика кафе на пешеходной улице Бен-Иегуда и, почти синхронно скинув с плеч винтовки, отбросили их на руки друзей, сидящих рядом. И лишь затем, рванув на груди гимнастерки, бросились молотить друг друга самым отчаянным образом.
        После этой сценки я уже не задавала вопросов по поводу ношения оружия обалдуями. Не то чтоб успокоилась, а как-то подчинилась воле судьбы.
        Кроме того, люблю наших солдат -- это мой маленький личный сантимент. Люблю смотреть, как, обморочно откинув голову и зажав коленями винтовку, они спят в автобусе. Люблю  мотреть, как жуя на ходу питу и забрасывая тяжелый баул в багажное отделение, они влетают в переднюю дверь, лупя прикладом по собственной заднице... Недавно, выгуливая пса, я увидела в нашем дворе солдата. До армии ругалась с этим мотеком по поводу полуночных песен под моим окном. Он показался на повороте дорожки. Закинув за спину баул, пошатывался от мертвецкой усталости. Вмиг из стайки играющих во дворе детей с ликующим воплем выпрыгнула его девятилетняя сестра, подбежала, обняла, обхватила его за пояс и повела к подъезду, как ведут сильно пьяных, или легкораненых. Я смотрела им вслед. Они медленно шли к своему подъезду. Он обнимал Сестренку за плечи и шел, прихрамывая... День был не субботний, значит, его отпустили домой за какие-нибудь особые заслуги. Я представила, как долго он добирался от ливанской границы, как ловил под палящим солнцем попутные машины и с каким наслаждением сейчас расшнурует и снимет дома свои рыжие ботинки -- знак особых боевых частей... 
       ...А пару месяцев назад и моего собственного обалдуя забрили в солдаты. Ожидая его домой на субботу, я дежурю у окна и вижу, как из  подъехавшего автобуса вываливается долговязый, с бритой головой, солдат и, волоча тяжелый вещмешок, с винтовкой за плечом, устало бредет к нашему подъезду.
        -- Господи,-- восклицает за моей спиной муж, -- как ему доверили оружие! Как!? Как?!

ЗЫ: Прекрасно, как все у Дины Рубиной, но написано это минимум 17-20 лет назад. За это время и Дина другая и в автобусе спокойней, а остальное все так же, и слава Б-гу! В конечном итоге все определяет результат!

ЗЫ2: А ещё они немножко позёры - стоит только вчерашнему обалдую увидеть наведённую на себя камеру, как тут же на лицо нашего хайяля наплывает Голливуд ))) *фотоиллюстрация к наблюдению прилагается ниже - разве не прелесть, как мгновенно среагировал на попадание в кадр?! А ведь я Доцента в новой кипе фотографировала)))* По-моему, солдаты (и многие солдатки - само собой!) ЦАХАЛЬ через одного могут работать моделями - отмылся подлечился  после очередной боевой задачи и - на подиум. Красавцы!



былое и думы, самый цимес

Previous post Next post
Up