От некоторых бабушек пахнет смертью. Стоит рядом, милая, благопристойная, взгляд мудрый, готова дать много советов, помочь. А пахнет смертью. Становится тихо, и голос ниже, и осторожнее выражения. От некоторых и не совсем пожилых тоже смертью попахивает. По глазам видно - не жилец. Хотя живи и живи ещё на свете. Бывало так - привозят человека, ногу сильно поцарапал. К у утру он уже умирает, потому что газовая гангрена развивается моментально, нога распухает, чернеет, кровь заражается. А все ведь вчера отправился на охоту, стоял в болоте, выжидая уток, и поцарапал там же, а тут инфекция. И не было рядом Лёши Соколова, который ампутировал бы заражённую конечность, спасая тем самым жизнь.
Когда рождаешь новую жизнь, почему-то острее начинаешь чувствовать смерть. Становится страшно, горестно и хочется хватать жизнь ртом. Эх, самолёт-самолёт Токио-Москва, ты летел так долго, так нудно, столько часов, но сейчас кажется - это было долей секунды. Лети подольше, родной. Лети через Лос-Анджелес, а потом ещё дозаправься в Рейкьявике. Только не приближай меня к одру, на котором нужно писать завещание и рассказывать внукам о своей бурной молодости. Ведь так хочется подольше пожить и рассмотреть эту странную жизнь во всех подробностях. Увидеть, что это там за утренний взрыв на горизонте?
Но желание это постоянно побеждается учениями о Memento mori. Есть буддистская пхова - это практика умирания в сознании. Люди сознательно воспитывают себя в ситуации смерти, медитируют, приближаясь к новому перерождению. Есть японский кодекс самурая, по которому главное, о чём постоянно должен думать самурай - это о смерти. Нужно постоянно представлять как ему отрубают голову, как его протыкают мечом, как его сбивают с лошади, как в его глаз втыкается стрела. И каждый новый день он должен прожить как последний. Только тот самурай, который многократно умирал в своём сознании, становится воином.
Осознание своей смертности ведет к более глубокому восприятию жизни. Может быть именно поэтому большинство поз в подвешивании связано со смертью? Поза самоубийцы (за спину), поза Воскрешения (за живот). Прокол в спину четырёх одноразовых крюков, которые входят в кожу как нож в масло. Чпок - и всё, даже не успеваешь толком осознать это, как в спине торчат четыре небольших крючка. Минут десять ходишь, пытаясь привыкнуть, пьёшь заботливо приготовленный чай с сахаром, свыкаясь с не очень приятными ощущениями сзади. А потом тебя подводят к перекладине, прокидывают верёвки через крюки у тебя в спине, говорят: "Расслабься, дружище". А какое, к чёрту расслабление, когда у тебя в спине под кожей четыре стальных крюка, за которые тебя собираются вздёрнуть под потолок?! В этот момент ты понимаешь, что страх боли гораздо больше, чем непосредственно сама боль. Что твоё сознание, твоя личность гораздо сильнее твоего тела, что ты можешь то, о чём даже не догадывался раньше. В этот момент ты киваешь головой и говоришь:
- Я готов.
В ту самую секунду верёвки натягиваются, ноги отрываются от земли, кожа на спине натягивается, увлекая вверх остальное тело и мозг отключает все работавшие до этого рецепторы. Он принимает командование целиком на себя. В кровь моментально впрыскивается огромное количество эндорфинов, так называемых гормонов счастья, которые призваны бороться с чувством боли. Организм, оказывается, сам способен вырабатывать наркотики, которые, скрываясь от ФСКН, люди за бешеные деньги достают в подворотне. Растворяясь в крови, эндорфины погружают тело в состоянии медитации. Личность остаётся наедине сама с собой. Я не знаю, как там обстоят дела во время смерти, мне не рассказывали. Но мне кажется, это похоже не то состояние, когда пропадают из внимания все окружающие тебя люди. Когда перестаёшь чувствовать любую боль, а жизнь, которая была полна проблем, забот и тревог, становится так смешна и так нелепа перед лицом этого великого, который пришёл сейчас к тебе. Ты чувствуешь его дыхание, ты целуешь его в губы, и он отвечает тебе взаимностью. Ты свободен от всего на свете. Ты спокоен и счастлив.
И когда снимают с крюков, вынимают их из спины, сдувают накопившийся под кожей воздух, ты - ошарашенный и немного пришибленный - встречаешь в метро бабушку, ту самую, которая пахнет смертью, кладёшь ей руку на плечо и говоришь: Я знаю.
Я знаю, что не окажется рядом Лёши Соколова, а самолёт Токио-Москва всё же приземлится в Шереметьево. Я знаю, что она придёт и заберёт меня в своё время. Но я постараюсь в этот момент улыбаться.
САУНДТРЕК ПОСТА:
Ghostpoet -
Sloth Trot на
Яндекс.Музыке